Дары веры

Круглое, румяное и нисколько не сонное лицо отца де Бриена, секретаря епископа, появилось в дверях буквально через несколько секунд, будто он не покидал кабинета его милости, что соединялся с его покоями. Возможно, так оно и было.

Епископ придержал дверь и встал так, чтобы у служителя не было возможности заглянуть вглубь комнаты.

– Разошлите весть всем приходам и монастырям. Пусть молят Всевышнего о ниспослании нам хорошей погоды.

Совиные глаза секретаря радостно заблестели, словно он давно ожидал этого приказа.

– Ступайте, – отпустил его епископ, прикрыл двери и несколько секунд смотрел в окно, где в сплошной черноте тускло сияли фонари, высвечивая пикирующие на землю капли.

Если бы секретарь вошёл в комнату, то не понял бы, что его милость не один. Высокая спинка кресла полностью скрывала Мали.

– Теперь, когда ваше желание удовлетворено, мы можем поговорить? – спросил епископ, подходя к креслу.

Но гостьи там не оказалось. На подлокотнике осталась лишь белая монашеская ряса, а на полу шитые шёлком башмачки, те самые, что епископ недавно подарил гостье.

– Угадай кто? – услышал он соблазняющий шепот, не ответил и в наказание получил смачный поцелуй в ухо. Потом ещё один, провокационный, чуть ниже мочки, затем его милость был буквально прижат лицом к обнажённой груди...

Поговорить получилось много позже, когда искусительница притихла в постели, стянув на себя большую часть одеяла.

– О чём вы хотели побеседовать, святой отец? – спросила Мали, разрушая умиротворённо-благостное состояние епископа.

– О!.. о... – не сразу нашёлся с ответом святой отец. – Вставай! Я покажу тебе.

Он потянул её за собой, едва Мали успела натянуть рясу. Пройдя по узкому коридору, что соединял спальню епископа с покоями первого помощника, старшего пресвитера Энио Ратта, они остановились возле неприметной двери, за ней скрывалась личная молельня епископа. Однако войти туда он не позволил.

Доверенное лицо, помощник и друг его милости молился, настолько неистово умоляя о чём-то Господа, что смотреть со стороны было страшно.

О красоте старшего пресвитера болтали не только в домах знати, но и на рынке, причалах и в борделях. На мессу собиралось в разы больше народа, если становилось известно, что отец Энио будет присутствовать. За счёт женщин.