Дары веры

Многие старались не упустить шанс полюбоваться. А сколько вздыхало ночами, сожалея о том, что старший пресвитер посвятил себя Господу? И в отличие от многих других, кто иногда или не иногда оступался, проявлял редкую стойкость в вере и в соблюдении обетов. Видели бы они его сейчас... взлохмаченного, с перекошенным страданием лицом и воспалёнными глазами.

– Третий день сегодня, – озабоченно прошептал епископ, – не ест, не пьёт, не спит... Чем помочь – не знаем. Ни на кого не реагирует. Ведёт себя, словно одержимый.

Епископ оторвал взгляд от происходящего в часовне, сжал ладонь Мали в руке, затем поднёс к губам и поцеловал.

– Вся надежда на тебя, дорогая. Без отца Энио мне будет сложно справиться со своими обязанностями, тем более, ты знаешь, народ волнуется... Если бы я хотя бы знал, что повергло его в отчаяние. Я готов поставить вверх тормашками княжество и даже Ватикан, чтобы помочь, но, увы, бессилен, потому что не знаю, в чём дело.

Голос епископа дрогнул, чуть приоткрывая дорогу туда, где под личиной слуги Господня, рачительного, изворотливого и в меру ревностного, пряталось действительно доброе сердце, атрибут для церковного властителя малообязательный и во многом даже лишний и вредный.

Маленькая женщина, мир предписывал ей трепетать в присутствии могущественного пастыря, смотрела с пониманием, как мать смотрит на совершившее глупость и раскаивающееся дитя.

– Попробую, – пообещала она, – пусть принесут чистой воды, зелёного норпского вина, ковёр, подушки и покрывала. И прошу вас, отче, сделать так, чтобы никто нас не тревожил. Не надо любопытствовать, что происходит за дверями. Посторонний взгляд может нарушить сон, а вы знаете, что бывает с теми, кто в них застревает.

Епископ кивнул, хотел что-то сказать, но вместо этого порывисто обнял Мали, осенил крестным знамением и отпустил. Гостья святого отца накинула капюшон так, что лица стало не видно, и проскользнула за двери, оставив епископа в одиночестве.

Прежде чем исполнить поручение Мали, тот несколько минут стоял неподвижно. На всё ещё красивом, несмотря на возраст и печать властности, лице пусть не очень святого, но преданного своему дела священнослужителя легко читались обуревающие его чувства. Надежда, сомнения, сочувствие, недоумение... всё это постепенно ушло, уступив место умиротворению.