Выбрать волю

Не то чтобы она представляла себе, как это сделать; но если бы Дерек сейчас предложил ей убить его — она бы, без сомнений, согласилась бы.

Должно быть, над родом Раннидов стояло проклятье — умирать при участии своих жён — но старине-Грэхарду в этом случае чрезвычайно повезло, потому что Дерек, каким бы усталым и отчаявшимся ни чувствовал себя, и мысли не допускал о таком выходе. Несмотря на всё, он любил Грэхарда отчаянно и больно — как учитель любит нерадивого ученика, как отец любит несмышлёное дитя, как опекун любит находящегося на его попечении калеку.

Но Грэхард не был ни ребёнком, ни калекой. Дерек понимал это, и всё же принимал своё решение с тяжёлым сердцем.

Странное дело! Это Грэхард всегда вёл себя как последняя свинья — но виноватым почему-то себя считал именно Дерек! Как будто, в самом деле, если вас угораздило купить человека за несколько звонких монет, вы и впрямь приобретаете власть над всеми его чувствами и мыслями.

— Я люблю тебя, — неожиданно для себя самой и тем более неожиданно для него призналась Эсна.

Он легко и радостно рассмеялся:

— Потише, милая, я тоже не железный. Ещё немного — и я надумаю увезти тебя силой, для твоего же блага.

— Ты никогда так не сделаешь, — с твёрдой убеждённостью в голосе возразила она, с упоением слушая, как ровно и глухо бьётся его сердце под её щекой.

— Очень хочется, — признался он. — Я даже начинаю понимать Грэхарда.

Она искренне рассмеялась.

Затем тихо вздохнула и принялась объясняться:

— Я тем более должна остаться, раз уезжаешь ты. Кто его остановит? Он в гневе уничтожит тут всё.

Дереку была безразлична судьба этого «всего» — Ньон так и не стал для него домом — но в этот момент это ранее безразличное ему «всё» обрело свой смысл, поскольку оказалось важным для Эсны.

Он скрипнул зубами и с отчаянием сказал:

— Вот уж не думал, что перевалю этот крест на женские плечи.

Она мягко улыбнулась; отстранилась, заглянула ему в глаза — они одни блестели в наступившей темноте — и заметила:

— Так женщине, может, оно и сподручнее будет.

Они долго глядели друг другу в глаза и молчали. В этот момент они ощущали такое единство, как будто были одним существом. Их чувства находились в полном согласии, и им не нужно было говорить — они сами целиком состояли из понимания.

— Ты отдал нашей стране пятнадцать лет жизни, — наконец, заговорила Эсна.