Выбрать волю

Какой бы силы ни была истерика, она проходит. Эсна не успокоилась; но она перестала рыдать и вполне пришла в себя. Она подняла взгляд...

Растерзанный её состоянием Дерек беззащитно смотрел ей в самую душу — тем глубоким, беспомощным, нежным взглядом, каким влюблённый мужчина смотрит на любимую им женщину, и не понять значение этого взгляда было невозможно.

Что ж, теперь стало ясно, почему он её избегает.

Для бедной Эсны это было уж слишком.

Отстранившись, она убитым голосом сказала:

— Прости, мне нужно всё это обдумать, — и тихой тенью ушла к себе, оставив его каменеть и корить себя.

Глава двенадцатая

Эсна не пришла в себя ни на другой день, ни через неделю.

Она не выходила из своих покоев и отказывалась говорить о своём горе. Иногда плакала, но чаще лежала, глядя бездумными глазами в потолок, и вспоминая, вспоминая, вспоминая.

Чем больше она думала об этом — тем больше тревожных фактов всплывало в её памяти.

Она вспоминала о том, как раньше гордилась, что стала хозяйкой в доме отца.

Она вспоминала о том, что отец любил беседовать с нею по вечерам; они обсуждали книги и идеи, он говорил с нею как с равной, и не раз отмечал, что отдыхает душою в её гостиной. Она всегда так радовалась этому и из кожи вон лезла, чтобы угодить ему.

Она вспоминала о том, как он тревожился о ней. Он часто переезжал к Веймарам, чтобы убедиться, что у неё всё в порядке, и всегда говорил, что скучал по ней. И теперь он тоже пользуется каждым случаем увидеть её, и проницательным взглядом отмечает любую проблему. Ей было приятно это, она видела его заботу в каждом слове.

Она вспоминала, и чем больше — тем сильнее убеждалась, что отец её к ней привязан весьма сильно. Как и она к нему.

Она не знала, что с этим делать, и не представляла, как теперь быть.

Грэхард и княгиня пытались вытащить её из этого состояния, но она лишь беспомощно смотрела на них и плакала.

Грэхард бушевал, гневался и предлагал привести сюда «этого Кьерина», чтобы он «всеми богами поклялся, что не виновен». Он единственный ещё проявлял странную веру в старого врага — а может, ему было всё равно, и он считал, что князю стоит убедительно солгать, что будет всем только к благу.