Боярыня

Поразительно сочетается убежденность в том, что мне необходимо отправиться в приказ и ответить за убийство, и слезы. Ни малейшего сопротивления ничему.

— Неужто заберут тебя? — прошептала Пелагея и тоже тихо заплакала. Смерть боярина ни у кого не вызвала особых эмоций, в отличие от моей судьбы — он был стар настолько, что умер бы своей смертью не сегодня, так завтра, или есть иное объяснение? — Ты в тяжести, ты батюшку любила.

До меня дошло, что в данном случае «батюшка» — это отец.

Мои падчерицы?..

— Любила, — эхом повторила я. Уже второй человек говорит мне об этом, это правда или я так лихо притворялась? — Любила ли? — И поправилась: — Слез и тех нет.

— Что слезы по тому, кто к Пятерым ушел? — Пелагея слабо улыбнулась. — Ему хорошо теперь, тебе несладко… Дозволь обниму тебя, вижу в последний раз.

Я как могла склонилась к ней, и, к моему удивлению, Пелагея не придвинулась, что можно было ожидать, не пошевелилась, а наклонилась, будто ей тоже мешал несуществующий живот.

Не рискнув оценивать местные нравы, я стерпела ее объятия. Пахло от Пелагеи воском и чистотой — что же, здесь хотя бы мылись и стирали одежду, а может, материальное положение семьи позволяло не занашивать вещи до невыносимой вони.

— Хранят тебя Пятеро, матушка Екатерина Кириловна, — всхлипнула она мне в плечо.

Вот я и узнала свое имя. Действительно полно благородства, только вот благородство — ничего, кроме слова.

Анна подошла к сестре, наклонилась, взяла ее под мышки, подняла.

Пелагея повисла на ней, я бестолково хлопнула глазами.

— Наталья! Аниська! Сюда! — приказным, хорошо поставленным голосом крикнула Анна, и обе холопки не заставили себя ждать. Наталья все же отвертелась — я заметила, как она подтолкнула к Анне и Пелагее Аниську, одну из тех девушек, которые ушли при моем появлении.

Пелагея не могла ходить — ее унесли. Женщины здесь очень сильные — в отличие от меня, наверное, раз Наталья с такой досадой мне пеняла.

Я какое-то лядащее исключение.

— Ай, боярыня-матушка, — заметила Наталья, со страдальческой миной глядя вслед ушедшим женщинам. — Даст Милостивая, все у тебя добро будет.

— Мне для начала бы в руках палача не сдохнуть, — не выбирая выражений, бросила я. Какая разница, долго я здесь не просижу, будет команда от кого-то свыше, доберутся и до этих комнат, плевать, что женские и запретные.