Скотий Бог. Мать-медведица

Скотий Бог. Мать-медведица

Дара Богинска

Мать-медведица

Ночью померла последняя корова. Селяне оплакали кормилицу как человека, да и где это видано, когда все стадо за пару дней мрет? Так и на людей хворь перекинется, как случилось на Куньих болотах, раз-два, и нет деревни.

Пока ревели, упустили из вида Веселину, малую пастушку, а когда пропажу заметили — рванулись к краю бора, где та любила пасти овечек, пока те не передохли. Все знали, чудная Веселина, зверей любила больше люда, и оттого боялись страшного.

Боялись страшного — случилось худшее. Девица замерла на краю леса, вскинув руки, отступала назад, как перед диким зверем, а стоял над ней волхв. Пришла беда, когда не звали, замерла деревня, в почтении наклонив головы, стянув с них шапки, и только Веселина глядела во все глаза на дивного гостя: лицо чужое, сам в звериной шкуре, с чёрными волосами до пояса, каких она ни у кого в деревне не видела, в странном венце из еловых ветвей, лисьих костей да напилов рогов, чумазый, и только глаза светятся будто, светлые на смуглом лице, как у утопленника.

— Смертью пахнет, — проговорил гость неожиданно молодым голосом.

Шагнул мимо, а у самого плащ тянется волчьими хвостами по земле. Опирался волхв на сучковатый посох, словно позабыл он, как на двух ногах ходить. Он остановился там, где еще тянулась боровая тень, и селяне увидели, что плечи его укрыты вороньими перьями, спутанными с волосами такого же диковинного цвета.

— Кто просить Велеса будет?

— Старейшина есть, Крива!

— И где ваш Крива? — устало вздохнул ведун.

Бор стоял на холме, а там, внизу, лежала на ладошке деревенька. Название её было простым — Еловка, поскольку укрывал её от дорог с их разбойниками лес такой густоты, что эвон, аж колдун в нем завелся сам собой, как мыши в трупах.

Частокол, однако, все равно же ж был, а то с сумраком туман наползает, а с туманом волки и боги ведают, какие еще твари. Чуть дальше стояло капище Перуна, которое тот сам выбрал — ударил в камень молнией, обозначил место для жертвенника. Колдун с видимой неприязнью посмотрел туда. Сходить на земли чужого бога ему не следовало. Но делать нечего, старейший Еловки был мудр, да только неходяч.