Хроники вечной жизни. Иезуит

Перебегая от укрытия к укрытию, Иштван попробовал приблизиться. Окон не было, пришлось довольствоваться разросшимся кустом коки, за которым он и спрятался.

Из хижины доносилось монотонное бормотание и странные звуки, словно кто-то громко, в голос, выдыхал. Потом все стихло, и вдруг властный голос Духа Смерти скомандовал:

— Открой глаза!

В ночной тишине слова эти прозвучали так жутко, что у Иштвана мурашки пошли по спине. Между тем колдун продолжал:

— Встань!

В хижине послышалась какая-то возня, а потом тот же голос приказал:

— Иди!

Звук тихих, неуверенных шагов, полог над входом откинула чья-то рука, и из хижины вышел Чунчу Пума.

Он не знал, сколько пролежал без сознания. Когда он очнулся, вокруг стояла тишина. Факелы перед домом все еще горели, но ни колдуна, ни призраков видно не было. Иштван отполз к частоколу и задумался.

«Пора выбираться из этого ада. Но как я пойду в одиночку через джунгли? Мне и дороги-то не найти».

Поразмыслив, он решил остаться здесь до восхода.

Лишь только небо начало сереть, Иштван скользнул через калитку в джунгли. Отойдя на несколько шагов, чтобы его нельзя было увидеть от дома, он остановился и, привалившись а стволу пальмы, стал ждать. Лишайник, покрывавший ствол, был мягче подушки, и священник с удовольствием пристроил на него голову.

Вскоре рассвело настолько, что Иштван уже без труда видел тропу. Собрав последние силы, он побежал в сторону селения.

32

Инки вставали рано. Не найдя Иштвана, они переполошились. Когда он, полумертвый от усталости и пережитого ужаса, доплелся до ворот, его встретили радостным гвалтом. Сампа Анка подхватил его под мышки и помог добраться до хижины.

— Что с тобой случилось, белый брат? — непрерывно спрашивал он. — Где ты был?

— Прости, Анка, — прошептал Иштван, опускаясь на лежанку. — Все расскажу, но сейчас нет сил.

Он проспал почти сутки и проснулся бодрым, совершенно оправившимся от ночного потрясения.

Сампа Анка, молча сидевший рядом, в ужасе таращился на священника, а вождь мрачно качал головой.

— Ты нарушил мой запрет, Амаута, — сказал он, когда Иштван закончил рассказ.

— Прости, Великий Вождь, но я не мог равнодушно смотреть, как умирают твои люди.

— Я понимаю, тебя направило доброе и храброе сердце.