Хроники вечной жизни. Иезуит

Принадлежность к инквизиции делала его почти всесильным. Уж теперь-то он придумает, как отомстить ненавистному Надьо!

Кальво начал службу в трибунале, а уже через два года сумел дослужиться до помощника главы, не в последнюю очередь благодаря влиянию генерала Виталески.

– Что скажете, Гвидо? – спросил Лоренцо Винчини брата.

– Даже не знаю, – задумчиво пробормотал тот, все еще держа в руках письмо. – Кто такой этот Марио Риччи? Художник? Тьфу, даже вымолвить противно. С другой стороны...

Гвидо сидел в массивном кресле у стола, а его брат расхаживал вокруг, стуча каблуками по мозаичному полу.

– Да-да, племянник епископа Тревийского, – кивнул Лоренцо, – без пяти минут кардинала. Я пару раз видел его в Ватикане. Он умен, красноречив, великолепно образован, имеет хорошие связи, множество покровителей и, весьма вероятно, когда-нибудь станет Папой.

– Что ж с того, дружить с Его Святейшеством нам не впервой.

– Не скажите, братец. Одно дело быть кредитором понтифика, и совсем другое – его родичем.

Представьте только: синьор Гвидо Винчини – тесть племянника Папы.

– Не знаю, не знаю. Наследник князя да Корреджо в качестве зятя мне нравился больше.

– И где теперь этот князь? И не говорите мне о них, просто счастье, что этот брак распался.

– Ну, кто же знал, что все так сложится, – пожал плечами Гвидо.

Разговор происходил в роскошном особняке во Фраскати[i], называемом Вилла Винчини. Братья сидели в богато отделанном кабинете, увешанном картинами Рафаэля, Карраччи, Пассаротти, Караваджо, и обсуждали письмо епископа Треви.

Оба были высокими, широкоплечими, свои длинные волнистые волосы Лоренцо зачесывал назад, а кудри Гвидо шапкой падали на лоб.

– Вашей дочери уже семнадцать, дорогой братец, а мы все выбираем...

– Послушайте, Лоренцо, я все понимаю не хуже вас, поверьте. Но безродный художник... Брр.

– Почему же безродный? Я слышал, его отец, синьор Риччи, из дворян, откуда-то из Северной Италии. Дядя – епископ – тоже дворянин, хоть и венгр.

Так что с чистотой крови полный порядок. Правда, не графы и не герцоги, но в той же Венгрии, насколько мне известно, титулы вообще штука редкая.

– Да знаю я, что он дворянин, – махнул рукой Гвидо, – но художник, Лоренцо, художник! Какой это муж для Элеоноры? Все, на что они годятся – это расписывать дворцы и церкви.

– Не скажите. Мы умрем, и о нас забудут, а это... – Лоренцо ткнул в картину с изображением пухлого розовощекого юноши, – будет жить в веках.