Хроники вечной жизни. Иезуит

– Вот это?! Да это непотребство вообще давно пора отсюда убрать. Зачем вы вообще его повесили? Ладно Рафаэль, но этот, как его... Караваджо.

Гвидо брезгливо поморщился, а Лоренцо поспешил перевести разговор на более безопасную тему.

– А что думает Элеонора?

– Да какая разница, что там она себе думает? – Гвидо нетерпеливо мотнул головой, но тут же глаза его потеплели. – Хотя этот мальчик ей нравится...

И тут же снова нахмурился и с недовольством пожаловался:

– Он моложе нее.

Лоренцо, остановившись перед скульптурой Венеры работы Франсуа Дюкенуа, щелкнул ее по носу.

– Всего-то на пару лет, ерунда. Зато когда отец Надьо станет Папой, он непременно сделает племянника кардиналом.

– Это да. Непотизм[ii] еще никто не отменял.

– Так что будем делать, Гвидо?

Откинувшись на спинку кресла и вертя письмо в руках, отец Элеоноры надолго задумался. Лоренцо, чтобы не мешать его размышлениям, подошел к окну и замер, глядя на внутренний дворик через разноцветные стеклышки витража.

Молчание длилось не менее получаса.

– Похоже, надо соглашаться. Глядишь, и я кардиналом стану.

– Ну вот и отлично! – вздрогнув, воскликнул Лоренцо. Он так увлекся своими мыслями, что забыл о присутствии брата.

– Прямо сейчас и отпишу ему. – Он махнул рукой в сторону двери и попросил: – Велите задержать обед на полчаса.

Весной 1632 года Стефанио получил подарок от Галилея – его новый трактат "Диалог о двух главнейших системах мира". Зная задиристость ученого, открыл его епископ не без робости.

Книга была написана не на общепринятой для подобной литературы латыни, а на итальянском, и отображала спор трех любителей науки – Сальвиати, сторонника системы Коперника, простака Симпличио, приверженца учения Птолемея, и неопределившегося Сагредо. В глупом, доверчивом Симпличио без труда узнавался оппонент Галилея, преподаватель Падуанского университета Чезаре Кремонини. Всей Италии были известны их беспощадные научные перепалки.

И хотя во вступительном слове Галилей утверждал, что книга написана для развенчания теории Коперника, аргументы, которые приводил в дискуссии Сальвиати, неопровержимо свидетельствовали о его правоте.

Читая, епископ сокрушенно качал головой: этот труд был фактически вызовом Папе и инквизиции. Галилей откровенно пренебрегал церковными запретами и подспудно поддерживал "ересь" Коперника.

"Страшно подумать, что теперь будет, – удрученно думал Стефанио. – Впрочем, и сомневаться нечего, инквизиционный трибунал".