Женщина с изъяном

Вознамерившись убивать без раздумий, оглядки и пощады, его несостоявшийся брат не явился лично, предпочел отсидеться в стороне, дожидаясь, пока творение рук его перемелет наши кости в муку.

Бездарное творение, следовало отметить. Мощное, смертоносное, но напрочь лишенное изящества.

То, что сотворил в развалинах Даниэль, было почти искусством.

– Поблизости – где? В роще? В городе? Если потянешься к нему, как минимум, превратишь сад в выжженное поле.

– Я дотянусь, Даниэла.

– И скольких убьешь вместе с ним?

Я не упрекала его, не пыталась отговорить, но теперь Даниэль смотрел на меня испытующе.

После долгого перерыва его сила была слишком нестабильна, непозволительно опасна. Пусть небольшой, но риск, что он свихнется так же, как свихнулся Рошен, заставлял меня держаться за него намертво.

– Думаю, десятка полтора монахов максимум, – он все-таки ответил, но подобие улыбки, мелькнувшей на его губах, заставило меня выдохнуть с облегчением.

– Поверь, от них проблем будет еще больше, когда они придут к твоему забору, чтобы требовать справедливости.

Прося у Руперта нож, я была почти уверена, что руки у меня будут трястись, но они, как ни странно, не дрожали.

Тело вспомнило само – ощущение бесконечного могучего потока и собственной причастности к нему. Он закручивал вихрем, принуждал расправить плечи и поднять подбородок, наслаждаясь дарованной мне возможностью быть иной.

Зачищать пространство мне нравилось еще больше, чем лечить. Имея дело даже с самыми отвратительными, самыми жуткими сущностями, я наслаждалась каждым мгновением, каждым новым знанием о том, что мир гораздо больше и многограннее, чем люди привыкли видеть.

Вот только до недавнего времени я была уверена в том, что плата за эту исключительность - полное одиночество.

Лезвие вошло в дубовую обналичку двери так легко, что за моей спиной, кажется, вздрогнула Агата. Она не предполагала в хрупкой маркизе такой силы, а я почти отвлеклась от своего занятия, пораженная мыслью о том, что мне нечего будет ей сказать, если она спросит.

Во все предыдущие разы, когда мне доводилось делать нечто подобное, я была уверена, что работаю на том, что принес мне этот бесконечный поток, что эта сила не моя, а его – заимствованная, доверенная мне на время. Теперь же она ощущалась такой же частью меня, как рука или ухо, и я вырезала первый символ даже глубже, чем собиралась изначально.

За первым последовал второй. За вторым – третий.