Страх Ирода

Так мы рук разжать ей и не смогли!

Кто-то сказал:

- Муж это ее. Домой вот вернулся…

Симон, прижимая ладонь к дико стучащему сердцу, бросился к ним и упал на колени над носилками. Покрытая белым, еще влажным саваном, там лежала Тавифа, красивая, как при жизни, с мокрыми, спутанными темными кудрями, и белыми руками прижимала к груди тельце Исаака.

6

Воины получили свою награду от царя; еще долго радовались нежданному богатству владельцы непотребных домов и винных подвалов Ершалаима – никто из солдат не стал беречь кровавое золото.

Марк стал доверенным телохранителем Ирода, но даже пожелай он, из ненависти или подкупленный, употребить свое положение во зло, его при первом же движении прикончили бы остальные охранники, всем им вменялось в обязанность следить и друг за другом, донося при первом же подозрении. Ирод был далеко не глуп.

Праздник Пасхи в Ершалаиме – великое торжество. Загодя женщины припасают нарядные одежды из лучших восточных тканей, повара готовят опресноки, на бойни гонят сотни животных – Ершалаим вообще прожорлив, но в праздник чревоугодию поддаются даже бедняки, в иные дни жующие сухие лепешки и запивающие колодезной водой.

У цирюльников и банщиков полно работы – люди приводят себя в порядок, даже достойные левиты, чуждые житейской суеты, расчесывают белоснежные бороды и умащивают свою гордость благовонными маслами.

Толпа заполнила площадь перед иродовым дворцом, повсюду колебалось море голов, шум стоял невообразимый.

На белоснежный балкон выступил Ирод в багряной тоге, с золотым венцом на голове.

Небо без единого облачка над головой, палящее солнце – белый слепой глаз в высоте. Гомон душной толпы сменился тишиной: царь поднял руку и начал говорить:

- Я, Ирод Великий, приветствую моих подданных! Со святым праздником Пасхи поздравляю вас!

И перед секундой, когда молчание сменилось приветственным ревом, в коротенький миг тишины за словами царя, острый слух Марка сумел зацепить одинокий женский голос: из толпы ли, с голубых ли небес?

- Детоубийца!

Но за радостным воплем народа царь его не услышал.

Симон на крыше дома, стоящего напротив дворцового балкона, тоже услыхал тот голос, но решил, будто ему послышалось: уж очень хорошо женский крик отражал его собственные горячечные мысли.

Согнувшись за парапетом, он накинул петельку тетивы на верхний рог упертого в крышу мощного лука. Лук разогнулся, остановленный, тетива зазвенела.