Путешествие на Восток

Сел в траву, сорвал нифредиль, втянул носом слабый сухой аромат, задумался о чём-то своём. Потом сказал рассудительно:

— А может, так и правильно. Не вот этот бардак с наряжанием и украшанием, нет, но сама идея. Что вот, есть место, куда можно ходить горевать. Как думаешь, они слышат живых — те, кто лежит под землёй?

— Люди верят, что да.

— А ты?

— А я не знаю, — честно ответил Инголдо. — Иногда мне тоже хочется верить. Но тогда они должны слышать нас везде, не только на могиле, разве нет?

Волчонок пожал плечами.

Думал о ком-то — может быть, о своём друге Рауко?

— Здесь твои mellin(8) лежат, да? — спросил он.

— Большинство, — кивнул Инголдо. — Вон там, у голубой ели, там могила Мудрой Атьи, так она меня на дух не переносила. Звала огнеглазой тварью и как-то раз выплеснула на меня ведро помоев, а я был весь в раздумьях и не увернулся, — он фыркнул.

— Но ты и её любил, верно? Это как дети. Они разные, и могут хотеть тебя сожрать, но ты их любишь всё равно. Хотел бы я такое место, чтоб говорить с моими мёртвыми детьми!

В такие моменты Волчонок казался взрослым.

Отступали капризность, неуступчивость, любопытство, водопад вопросов обо всём и ни о чём. Оставалась тоска, которую могли взрастить только века одиночества и потерь. Перед каждой ордой орков шли полчища волков — но только сейчас Инголдо задумался: скольких из них этот мальчик видел совсем малышами? Держал на руках, учил чему-нибудь... говорить, наверное, учил? Провожал, зная, что провожает на верную гибель.

— Одна мудрая женщина мне говорила, что любое кладбище — место для разговора с мертвецами, неважно, кто там похоронен, — осторожно сказал он.

— Да? Но толку-то. Волки не уходят за людьми, нет?

— Эльфы тоже. Но я пришёл сюда говорить с теми, кто умер — и знаю, что меня услышали. Попробовать стоит, я считаю.

— Горе делает слабым.

— Если его не выплеснуть — да. Но если позволить себе печалиться, печаль станет твоей силой. Те, кого ты потерял, поддержат тебя.

— А тебя поддерживают?

Финэллах, Камандир, Эдрахиль, Нэтьяро.

.. казалось ему — или он правда слышал их далёкие голоса, чувствовал их руки на своём плече?

Чувствовал, что он прощён за страшную ошибку и они не сердятся, что он возится с отцом их убийцы?

— Да, — ответил он.

Он поднялся, из вежливости решив оставить Волчонка одного, пошёл назад к деревянному «дворцу» — большому дому в лучшем случае, даже по меркам Беорингов.

И уже на краю долины — услышал вой, леденящий душу, тоскливый волчий вой.