Алёнка и серый волк

— Помоги донести его, в телеге шатает сильно, у него же голова раненая.

Дикий обернулся парнем и закинул бесчувственного Митьку на спину, согнувшись. Алёна распрегла лошадь и повела кобылу под уздцы. Ноги заплетались, и она держалась за локоть Дикого.

Их заметили не сразу. Свадьбу уже собрали, остались только самые заядлые гуляки, тихо воющие тоскливые песни о войне. Во дворе горели масляные фонари. Мать собирала посуду, гоняла невесток в дом и обратно к столу. Первым их заметил Егорка.

— Опа, ты смотри, — он толкнул отца в плечо, а потом воскликнул.

Они подорвались и побежали навстречу. Митьку сняли с плеч Дикого и потащили во двор, потом уложили прямо на стол, пачкая скатерть кровью.

— Что стряслось? Вы где вообще были?! — запричитал отец. — Кто его так? Ты?!

Отец двинулся на Дикого и, наверное, хотел бить. Тот зарычал, готовый драться, но Алёна загородила его собой.

— Лихие люди его, батька! — воскликнула она. — Не видишь, голова пробита? Спасите его! Он же умирает!

Послали за старцем, который знал лекарское дело.

— Он их так? — спросил Егорка, кивнув на Дикого, когда они вернулись обратно, хмурые и протрезвевшие от ужаса.

Они сидели за столом, уже глубокой ночью. Небо засыпало звёздами, белел кусочек стареющей луны. Алёну закутали в одеяло, Дикому дали поесть и налили пива в награду. Алёна не выпускала руку своего защитника.

— Да. Он меня любит, — заявила Алёна, сжимая его чёрные пальцы.

— Во дела. Ну спасибо, друг, что не бросил в беде, — сказал отец и похлопал Дикого по плечу.

Тот настороженно покосился на руку отца и кивнул.

Отец с Егоркой отошли, узнать, как там Митька, да и баб успокоить. Дед Захар расплакался с горя, увидев бесчувственного сына, и всё причитал. Алёна обняла Дикого, прижавшись к его груди. Его приняли, поняла она, и это была высшая радость для неё. Дикий зарылся носом в волосы на её макушке и тихо заурчал, тоже понял, что гнать его не станут.

Ночью Дикому разрешили остаться, правда в дом его не пустили, испугались. Алёна отвела его в сарай, взяв тяжёлый фонарь. Она принесла из дома одеяло и подушку, чтобы было мягко, постелила им на сене. Дикий, уже умытый от крови, сытый и спокойный лёг первым и затих. Алёна, переодевшись в ночную рубашку, села на одеяло и расчесала волосы.

— Спасибо тебе, что защитил, — шёпотом сказала она и легла рядом.