Священнослужитель

Вокруг приветливо простирались до самого горизонта поля и леса в ярком осеннем убранстве. Но присутствующее ранее восторженное чувство наслаждения природной красотой сменилось теперь на ощущение совершенной беззащитности, безпомощности бренного бытия перед жизненными обстоятельствами.

А в памяти все не затихал хриплый голос умирающего Митяя: «За что же мне два ада? Два ада-то мне за что-о-о?».

Ангел-хранитель

Волчье урочище, мощными дубовыми опушками подступающее вплотную к мазаным хаткам обитателей деревни Соломино, всегда изобиловало наличием в его потаенных схронах негативных персонажей.

На всем протяжении истории села среди жителей Соломино бытовали предания о нечистой силе, бесах, леших, «блуде» и прочей нечисти, скрывавшейся в огромном лесном массиве.

Существующие страшилки, очень редко на чем-то основанные, а зачастую же, просто выдуманные для запугивания малышни, были на руку лесным разбойникам, хранившим в лесных оврагах свою незаконную добычу, и таившимся в непроходимых дебрях урочища в дневное время суток.

Воровские нападения на жителей окрестных деревень в тот период совсем не были редкостью. Но и не отличались кровожадностью. Шайки разбойников, состоящие в основном из беглых крепостных крестьян, голодных и обездоленных, чаще всего воровали урожай с полей и огородов. Редко, под покровом ночи, забирались тати в сараи и хаты, угоняли домашний скот. Зимой же нападали на подводы и одиноких путников, в надежде поживиться съестными запасами. Смертельных исходов при встрече с местными «кудеярами» зафиксировано не было.

Чаще были популярны противоположные случаи, когда бывшие разбойники мирно поселялись в отдаленных хуторах, женившись на местных вдовушках.

Тогда «остепененные» бандиты шли в церковь, каялись в грехах, давали клятву в Божьем храме никогда больше не браться за старое ремесло. Мне, как священнику, приходилось знать больше информации о действиях лесных братьев, чем обычным местным жителям. Но приходилось помалкивать. Во-первых, меня сдерживала тайна исповеди, которую категорически нельзя никому открывать.

Во-вторых, радовал факт раскаяния и оседлости на земле бывшего разбойника, означавший, что еще одним грабителем на лесных дорогах стало меньше.

Мое отношение к местным «кудеярам» и им было хорошо известно. Это ли обстоятельство сказывалось на поведении татей, или присутствовавшие у них с детства принципы православного воспитания, которое нельзя было утратить даже в лесу с кистенем, но разбойники меня уважали.