Спецназ князя П.

Спецназ князя П.

Иван Треплов

Глава 1. Пространственная петля

-Бусурманин!?!....- раздался надо мной зычный мужской бас. – Абаче, мыслю, узрячьем не гож[1]?

Недоуменно сдвинув брови, витязь направил в мою сторону острие полуторучного меча, который выдавал своего носителя, как старшего дружинника княжеского войска. А коли есть старший дружинник, значит, рядом должны быть и младшие.

И верно… тотчас поблизости громко захрустели сучья, и на поляну выехал второй всадник: с копьем и коротким топором за поясом.

-Пошто долговременствуешь, Микита? – обратился копьеносец к своему боевому напарнику.

-Да вот, мню, послух ляшский або литовский затулился от нас. Зришь, за древом в заподе[2]?

Младший дружинник подъехал поближе и потыкал в меня копьем, словно проверяя, человек ли перед ним находится во плоти, или морок лесной.

-Ким естес? – спросил меня старший витязь, видимо по-польски. Вопроса я не понял, но интонация в голосе дружинника указывала на его желание узнать, кто я такой.

-Русич я, - я шагнул из-за дуба в центр поляны, - ляшской речи не ведаю.

-Русич, - переспросил дружинник, - отнуду грядеши, русич, и амо[3]?

-Черничие[4] беру, - ляпнул я первое, что пришло в голову.

-Черничие, - снова повторил за мной воин и окинул меня взглядом, - абаче, не мне прю вершить…. Заповаден[5]?

-Нет, оружь не иму.

-Ладно, ступай заждь[6].

Оба всадника повернули коней на юг. Младший дружинник пропустил меня следом за конем Никиты и пристроил своего боевого коняку мне в спину.

В нескольких шагах от поляны оказалась проторенная лесная дорога, вполне сносная для передвижения как пешего путника, так и всадника на коне. Я ничуть не удивился наличию поблизости от родного леса объекта, о котором ранее ничего не знал. Что ж, иной временной мир, иные условия….

Я послушно побрел за конем дружинника Никиты, в радостном предвкушении побыстрее решить вопрос с моим «опознанием» и отправиться в родной дом на опушке Здобниковской рощи, где с нетерпением меня ожидали Аня с Игнашей.

Через несколько минут путешествия лес закончился, и я в сопровождении двух конных сотоварищей оказался на краю свежесжатого поля с большими кучами снопов яровой пшеницы по всей своей площади.

«Видимо, здесь уже не июль месяц», - подумал я, памятуя, что в семнадцатом веке к уборке яри приступали не ранее середины августа, или как здесь говорили «в жнивень», т.е. как раз в период с середины августа до середины сентября.