Земные врата

Приговор избавил Батину от крепости.

Поэтому он сказал так:

– Отправить по назначению пешком и в кандалах.

– Так я всё равно ничего не скажу.

– Давайте выслушаем, – предложил Нечаев. – Она упряма.

– Степан Дмитриевич замолвил за тебя слово, благодари его и – говори своё прошение.

– Премного благодарна, ваша честь, – как-то по-новому взглянув на Нечаева, девушка наклонила голову. – Дело же моё такое – я прошу вернуть достоинство моей фамилии, незаконно у нас отнятое. Прадед мой, из дворян Воронежской губернии, был при Бироне осуждён по ложному навету и сослан, а позже при очередной ревизии нас обманом записали в крепостные.

Помогите восстановить справедливость, а я помогу вам осудить Зотова.

– Тяжба лет на десять, без гарантии успеха, – краем рта заметил граф для озадачившегося Нечаева, – плюс тысячи полторы судебных издержек. Дело-то почти столетней давности, все документы сгнили, а свидетели померли.

– Можно вынуть из сумм, конфискованных у Зотова с людьми, – легкомысленно предложил Нечаев, сам себе не веря.

– Следует доказать, что деньги добыты незаконно. И сперва их надо сдать в казну, графу Канкрину. Вернуть оттуда хоть копейку – задача не из лёгких.

– Но начать процесс всё же придётся.

– Вот и займитесь, раз вызвались быть благодетелем.

Взвесив в уме взятые обязательства, Нечаев объявил Кате:

– Я пошлю запрос в Герольдмейстерскую контору, чтобы выяснить о твоём роде. По ответу станет ясно, что можно предпринять.

– Ну, а теперь, когда ты услышала то, что хотела, – заговорил Строганов, – расскажи – верно ли говорят, будто Зотов приказал умертвить шестьдесят заводских рабочих, чтобы скрыть свои воровские дела.

– Неверно. Он их продал в подземное царство в обмен на золото. Что?.. Вы не верите мне? Тогда велите могилы разрыть – там никого нет, только болвашки, такие бруски с вырубленными головами.

Тут Нечаев понял, что обещание Строганова «услышать нечто любопытное» исполнено с лихвой, хоть отбавляй.

* * *

Глава 6

Стало как-то особенно тихо, безмолвно в допросной зале, будто ангел пролетел.

В падавших из окон солнечных лучах плавали ярко светящиеся пылинки. Пахло медовым воском после натирки полов и смолистыми курительными свечками. Если затаить дыхание и тонко вслушаться, издали глухо, слабо доносилось уханье кузнечного молота, неровный скрежет железа – эта заводская какофония смолкала лишь ночью, чтобы уступить место сладкоголосым соловьям.