Последнее представление

– Я вам дам немножко времени, – сообщил он, на ходу выудив из свёртка яблоко, – но чтоб после выступления меня не трогали, поняли? Его высочество отдыхать после изволит, – он вздохнул, нацепил на себя самую дружелюбную улыбку и шагнул на улицу. Фауст глянул наружу: толпа уже собралась весьма приличная, а уже знакомые ему мужики что-то втолковывали тем самым бойким девицам, которые встретились им по дороге.

– Дорогие, дорогие мои! – заголосил Марк, на ходу откусывая яблоко, – мастера сейчас уже будут готовы, а пока не соблаговолите ли познакомиться с городскими играми?

Толпа одобрительно загудела, и паренёк в мгновение ока был окружён мужиками.

– Тебе сегодня отплясывать за двоих, – сообщил он, – за тобой уже очередь, – девчушка простонала и шмякнулась на спину.

– Не волнуйся, – усмехнулся Гней, который наконец закончил прихорашиваться и теперь рассовывал по многочисленным карманам бутылочки со смесями, – я тебе так на лютне подыграю, что вся деревня в пляс пойдёт. Если убежишь посередине песни, никто и не заметит.

Корнелия огрызнулась в его сторону и, отвернувшись, принялась наглаживать медведя по носу. Затем, чуть подумав, надела его голову, встала на все четыре лапы и неловко пошла к выходу. Отодвинула лапой штору, высунула нос, тихонько пофырчала и залезла обратно внутрь.

– Ну и как там? – заботливо спросил Фауст, который уже тоже переоделся в храмовое зелёное платье.

Из-под головы донеслось какое-то бурчание. Гней посмотрел на неё внимательно и улыбнулся. Медведь вздохнул и снял голову.

– Марк играет с мужиками в мельничное колесо. Очередь такая, что до самого рассвета не управятся.

– Что ж, значит, время его спасать, – кивнул Фауст. – Давайте, ребят. Постараемся сегодня. Наше последнее общее выступление до новолуния.

– А моё…

– А своё сама принесёшь, учёная же, – отмахнулся Гней. Корнелия снова огрызнулась и принялась копаться в одном из мешков, выуживая оттуда то кожаный мяч, то погремушку. Парни собрали столик и понесли его к выходу. На улице уже потихоньку начало смеркаться: закат был не виден из-за облаков, и небо было равномерно-тоскливым и серым.

– О, а вот и мастера! – провозгласил Марк.