Последнее представление

В подвале было прохладно и влажно – то, что нужно после долгого перехода по степи. Окошки были высоко под потолком, свет почти не пробивался внутрь. Девушка собралась было зажечь свечи, но Фауст жестом её остановил.

– Принеси обед прямо сюда, – негромко попросил он, – а после вели не заходить, пока сам не проснусь.

Перина была отвратительной, с комками внутри и чуть влажная, но, едва юноша лёг на кровать, он почувствовал накатившую волну покоя и сна. «Ничего», – размеренно думал он, – «сейчас ещё и клопы придут».

Девка снова спустилась к нему, на этот раз – с подносом и несколькими бутылками мёда.

– Как тебя звать? – Фауст сел на кровати. – Ну, если серьёзно?

Девушка чуть смутилась.

– Я София. Можно Софа или Софочка, как будет угодно.

– Хорошо, София, – юноша медленно выдохнул. Тарелки с похлёбкой, в которой виднелась и крупа, и кусок куриного крыла, и какая-то зелёная травка, наконец-то начали его успокаивать. – Ты уж прости, если резко говорил. Очень устал. А теперь ступай обратно, и, будь добра, проследи, чтоб тот караульный и правда обо мне доложил, чтобы ни для кого моё появление не стало неприятным сюрпризом.

Девица поклонилась и поднялась наверх. Похлёбка была вполне пристойная, но в ней тоже, как и в том пироге, были какие-то странные, незнакомые Фаусту горьковатые приправы. После первой тарелки у него ушло раздражение, а после второй он внезапно подумал, что, в принципе, вполне доволен жизнью. Блины он завернул в выдранный из дневника лист бумаги и сложил в опустевший холщовый мешок: кто знает, когда ему придётся покинуть это место, и будет ли возможность купить ещё еды в дорогу.

А ставленный год назад мёд оказался очень сладким, почти не хмельным, с привкусом перца и можжевелового дерева. После первой же бутылки в тело вернулась уютная, тёплая слабость. Сунув оставшиеся в тот же мешок, Фауст устроился на скомканной перине и натянул на ноги одеяло, сложенное на кровати.

***

– Я уж думал, ты до самого вечера тут проспишь.

Парень потёр глаза.

Проснулся он чуть раньше, и незваный гость это, по видимому, заметил. На стуле у самой лестницы сидел тот самый караульный, который его провёл в деревню.

– Я ж просил Софию не пускать никого… – пробормотал Фауст вместо приветствия.

– Доложил я о тебе старосте, – вздохнул караульный, – не был он тебе рад, пока я не наплёл, будто тебя позвал жених. Так что, уж извиняй, но придётся тебе исполнить роль гостя почётного.

Мастер сел на кровати, свесив ноги на пол.