Скиталец: Воробьиные ночи

Когти, зубы, внутренние органы, обрывки кожи. Можешь хоть целые трупы притаскивать, я всему буду рад.

Морен же был рад тому, что он не просится путешествовать с ним.

Однако, чего у Каена было не отнять, так это трудолюбия. Когда бы Морен не приходил, тот неизменно что-то чертил, записывал или мастерил, обрабатывал какой-нибудь камушек, измельчал травы в порошки или соединял металлические и деревянные детали между собой, собирая очередную конструкцию.

— Составные части мне делает кузнец в городе, — рассказывал он.

— Я приношу ему чертежи, говорю, какой мне нужен материал, плачу ему. А потом из этих деталей собираю устройство. Если мне нужно стекло, я иду к стеклодуву, если кожа — к кожевнику. К счастью, в Бересте мастеров предостаточно. Чаще всего у меня заказывают оружие или игрушки для дворян.

Ещё одной его яркой чертой была неуёмная тяга к знаниям. В один из дней он попросил Морена дать ему свою кровь и очень впечатлился, увидев, что она тёмная.

— Как у проклятых! — воскликнул он тогда.

— Я же говорил тебе, что проклятый. Почему тебя это удивляет?

— Потому что на твоём теле нет видимых изменений, и глаза горят не постоянно. Я думал, ты что-то принимаешь, например, пьёшь ту же тёмную кровь, чтобы временно получить Проклятье.

— Нет. Мне и в голову не приходило, что так можно. Да и то, что видимых изменений нет, ничего не значит. Я могу скрывать их под одеждой.

Глаза Каена тут же зажглись, и Морен понял, что зря это сказал.

— Снимешь маску? — спросил чародей, улыбнувшись в предвкушении.

— А лучше разденься полностью, я тебя как следует осмотрю.

Морену пришлось взяться за меч, чтобы охладить его пыл.

Брослав же хоть и дал ему три дня, на исходе каждого встречал Скитальца на крыльце с немым вопросом, читающимся в нахмуренных, либо вздёрнутых бровях. Морен повторял ему, что срок ещё не вышел, и он уходил в дом, качая головой.

— Мне неспокойно, пока он здесь, — поделился с ним староста одним вечером. — Новый день — новой беды жду. Да и разговоры нехорошие ходят.

Я его вилами не прогнал лишь только потому, что вина его не доказана. Но если не прекратятся грозы…

А непогода в самом деле не прекращалась. Еженощное ненастье, что обрушивалось на деревню и поля, пугало собак и уносило с собой жизни птиц, обычно прячущихся в пшенице или под козырьками крыш. Воробьиные ночи словно и не думали отступать, в то время как поднимающееся по утру солнце напекало воздух до печной духоты, прогревало землю и высушивало поля.