Оловянное царство

– Я вообще сомневаюсь, что Утер умеет писать. А про его окружение тебе все известно.

– Тебе смешно, Полу-бритт?

– Я уже сказал: иди утопись. Тогда мне станет смешно.

С каждым новым шагом своего коня Амброзий с холодком в груди понимал, что движутся они в сторону касситерита. Это было странное чувство, будто во сне, он был здесь один единственный раз, да и то, израненный и в полубреду, прошло десять лет – но это была та дорога. На горизонте сквозь осенний туман ему почудились очертания крепости.

– Поворачивай назад! – с тревогой окрикнул он Вортигерна.

Император не сбавил скорость и вновь притворился глухим.

– Вортигерн!

Крепость касситерита, бывшее детище императора, все явственнее проступала сквозь серый туман. Сколько им надо ещё проехать по открытой пустоши с парочкой невзрачных кустов, чтобы их заметили соглядатаи саксов? Сколько у Лодегранса людей? Скольких ещё тот отправил рыскать по туманной округе?

Амброзий выругался. Здоровой рукой он оторвал от пояса флягу. Затем размахнулся и бросил ее императору в голову.

– Поворачивай назад, ты, тупица! – вражеская крепость надвигалась на них, точно корабль-призрак. Он поравнялся с конем императора. Его голос дрожал от ярости. – Ты что, собрался убить нас?

Вортигерн мог задумать все, что угодно, Амброзию это было известно. Может, это новый, прекрасный, бесхитростный план, который так любят варвары после заката империи – его вновь отдадут врагу, как игрушку, он снова станет рабом разбойников с юга, как Мирддин.

– Слезай! – рявкнул он.

Амброзий загородил ему дорогу и спешился.

– Слезай, глухой ты тупица!

Вортигерн придержал свою лошадь. Он отбросил поводья и спрыгнул. Если они затеют разборку прямо здесь, на пустоши и дороге – то мало ли кто их сможет услышать. Амброзий тяжело дышал, стараясь сдерживать ярость.

– Ты!..

– Чего ты добиваешься, – перебил его Полу-бритт. – Нет, молчи! За все эти годы – и месяцы, что я служил тебе, делал для тебя невозможное! – я заслужил право знать! – какую мерзость ты задумал на сей раз? Отвечай!

Лицо императора скривилось от гнева, и он стал походить на себя молодого – жестокого, хитрого, умного и голодного.

– Ты хочешь знать, Полу-бритт, – заговорил Вортигерн.