Оловянное царство

Или ты предпочитаешь девиц помоложе?

Килух усмехнулся и попытался свести все к шуткам и присказкам. За холмом скрылась последняя группа саксов. Повис вновь оказался один без союзника. Утер не в счёт.

– Килух, почему жрица Морриган показалась тебе знакомой?

Тот наморщил лоб и задумался. Он был прав, в чаду пира и хмеля многое может привидеться. Этому свидетельству нельзя доверять, только строить догадки, домыслы, воздушные замки – хоть что-то, что поможет оставить Ровену подле своего господина. Амброзий вспомнил слова Мирддина о том, что он присмотрит за золотой госпожой.

Он подвёл мальчишку, и стыд донимал его.

– Ну… – Килух вздыхал и мычал, будто тельная корова. – Аврелиан. Была у нас в лагере одна потаскуха.

Так могли начинаться любые истории возле костра – «была у нас в лагере одна потаскуха».

– И Вортигерн ее не признал?

– Раньше, Аврелиан. Много раньше. До олова, до Повиса… Да что там, ещё при Флавии Клавдии.

Воспоминания давностью в десять лет. Неужели это был все ещё он, Амброзий – ещё не Полу-бритт или Аврелиан.

Прошлое на мгновение окутало его, как порыв холодного ветра.

– Так давно? Ты же был тогда мальчишкой, Килух. Сколько тебе было? Я не помню, когда ты попал в легион.

– Я был, как Мирддин. Девятнадцать, может быть, двадцать. Знал тогда и Утера, и тебя. Правда, издали. Ты однажды спросил меня, отчего мне не нравится Утер.

Амброзий вспомнил их поездку с Ровеной на встречу хозяину стены Адриана.

– Я много чего говорил тогда, и про девиц говорил, куда же без них.

Так вот, та потаскушка, что больше всех прочих сохла по твоему брату, Амброзий. Что ещё вроде украла кошель у Максима Септима. Вот мне почудилось, что это она. Но это бред, – Килух помотал головой. – После стольких лет службы… все они на одно лицо.

– Да, это немыслимо, – ответил Амброзий. Он помнил тот случай. Помнил и черноглазую, черноволосую девку с бешеным взглядом.

– Ее выпороли, это точно. А за кражу… – он напряг память.

– Сдается мне, ее просто повесили. Это было давно. Нет, Килух, это была не она. И Утер не вспомнил ее – хотя он вряд ли помнит всех своих женщин.

Иберниец пожал плечами и не ответил. Эти их разговоры – лишь бы не признавать, что они проиграли.

За серыми холодными стенами в своих богатых покоях, точно птичка в крохотной клетке, билась Ровена. Она больше не выбегала к мужу, и стража не ловила ее.

– Сегодня, затем ещё два дня, – Амброзий нахмурился.