Трагедия о Корнелии

Октавиан еще не поверил в уничтожение армии Квинтилия Вара. Он сидел напротив расписанной сценами охоты стены в ожидании добрых вестей. Совсем как нашкодивший ребенок, думал немой грек, предвкушающий, как родители снимут назначенное наказание. Увы, вождь Арминий не собирался ни отправлять послов, ни отводить собственных воинов от пограничной реки. Рим стал чуть беднее, чуть ничтожнее, и осознание этого все не приходило к Октавиану. Безумие временно восторжествовало над гением.

– Квинтилий Вар, верни мои легионы, – пробормотал Октавиан.

Немой грек покачал головой и жестами показал, что близится встреча с единственной просительницей, которую Октавиан велел допустить – опозоренной женщиной из рода Корнелиев. Папирус, присланный Корнелией, повелитель перечитал четырежды, и впервые за последние дни лицо его озарилось улыбкой.

Корнелия явилась не одна. За спиной ее возвышался мужчина невероятного роста и ширины плеч. Плащ с глубоким капюшоном скрывал черты его лица и одежду. На левой руке гиганта устроился, как в колыбели, мальчишка-ублюдок, сын Корнелии и предателя Арминия.

Немой хлопнул преторианца, караулившего покои, по плечу, и тот объяснил посетительнице, как следует вести себя с повелителем: не повышать голос, не спорить, не усердствовать в красноречии, не раболепствовать.

– Он первый среди равных, а не царь, – последнее слово телохранитель произнес с презрением.

– Мне это известно, – высокомерно кивнула Корнелия.

– Будет лучше, если раб останется здесь.

– Первый гражданин ждет именно его.

– Вот как? – преторианец посмотрел на немого. Тот кивнул.

Каждый шаг раба-гиганта звенел и гремел, точно подошвы его сандалий шутник-сапожник подбил тяжелыми металлическими пластинами. Под балахоном что-то скрипело. Немого грека охватило смутное чувство тревоги, но, вспомнив, насколько бдительны, ловки и смертоносны преторианцы, он отогнал дурные картины, вставшие перед глазами. Октавиан – не Юлий Цезарь, он стократ осторожнее и предусмотрительнее.

– Здравствуй.

Октавиан не повернулся к посетительнице, но первым сказал приветственное слово. Добрый знак, определил грек.

– Здравствуй, Гай.

По имени Октавиана называли немногие. Корнелия держалась с достоинством истинной римлянки. Повелителю это нравилось. Он нехотя встал с ложа, расправил затекшие плечи, провел пальцами по спутанным кудрям. За дни траура по легионам Вара повелитель мира зарос и осунулся, и его белокожий лик уже не выглядел совершенным, подобным богам.