Все потоки

Все потоки

Влада Медведникова

Все потоки

Жизнь изменилась, когда приплыл чужак.

Его лодка, – огромная, с высокими бортами, – обогнула мыс, устремилась к морской стоянке. Ветер едва дышал, не мог раздуть паруса. И гребцов не было, и все же лодка шла, приближалась, лениво кренилась с боку на бок. Должно быть, ее влекли глубинные духи, – течение стало иным. Водоросли колыхались, дрожал солнечный узор на воде, а бирюзовая гладь преломлялась, наливалась синевой до самого горизонта.

Стоянка качнулась на волнах, дома-лодки зашатались, заскрипели канаты, протянутые от жилища к жилищу.

А потом все стихло – будто примерещилось. Чужой корабль застыл, а от него отделилась лодка, обычная, не больше рыбачьей плоскодонке. Солнечные брызги разлетались под ударами весел, окатывали гребца, и даже издалека можно было различить между скамьями набитые мешки с поклажей.

– Дух моря вернулся, – так старая Аме сказала Назке.

Тогда все и началось.

Нет. Раньше.

Все началось накануне, когда Назка потерял свирель.

В тот день он со старшими братьями ушел в открытое море. Уплыли так далеко, что берега скрылись из виду, а солнце успело подняться высоко, стало жалящим, жарким. Прозрачная вода переливалась зеленью в глубине, и было видно, как там ходят косяки юрких теней. Хотелось нырнуть, выследить большую добычу, подкрасться с гарпуном. Но Назка знал – не получится. Даже самые сильные и отважные не добирались тут до дна. Слишком глубоко.

Ракушки-грузила утянули сеть вниз, но и с сетью сперва не было удачи.

Закидывали снова и снова, растягивали между лодками. Не зря. Сперва одна лодка заполнилась рыбой, а потом и вторая. Вернулись радостные, с песней подплыли к стоянке, а уже перед сном Назка понял, что свирель пропала. Лишь перетершийся шнурок свисал с пояса.

«Не найдешь тут, – сказал старший брат, когда Назка принялся искать, заглядывать под мотки веревок. – В открытом море потерял, я еще там увидел, что пропала твоя дудка».

Увидел и не сказал! Назка не смог сдержаться, потерял голову от гнева, кинулся на брата, их едва разняли. А отец потом еще добавил от себя, а после стыдил. Говорил, что думать нужно о роде, о хорошем улове для семьи, а если уж так дорожил свирелью, то незачем было таскать ее с собой.

Назка выслушал его молча, кивнул, соглашаясь. А после лежал без сна, утирал кровоточащую губу и ругал себя, не мог успокоиться.

Свирель ему подарила бабка, старая Аме.