Восход заплутавшего солнца

Словно в одно время излечились они от болезни и не верят случившемуся. Он слышал — в самом конце, когда нет уже надежды, больной приходит в себя. Лицо покрывает румянец, появляется аппетит, а близкие радуются такой перемене. Но не излечение даровано ему, а только возможность попрощаться: без боли, без печали по умирающему, отдалив каждое напоминание о дурном исходе.

Нахем все же заснул. Незаметно он провалился в дремоту, тягучую и сладкую, как мед. Сна не было — просто окутало беспамятство, а потом Нахем обнаружил, что солнце принялось поджаривать его лицо.

Он завозился под покрывалом, по–прежнему колючим, но ставшим гораздо роднее, закутался в него. Где–то в стороне тихо переговаривались Иска и Дорон, что–то готовилось на огне, в ноздри вползали запахи. Терпкого, остро пахнущего, густого напитка, что варил Дорон. Он обволакивал нёбо, оставлял оскомину на языке, понуждал ежемоментно сплевывать вяжущий налет. Еще напиток немного дурманил разум и это его свойство сегодня было неприятно Нахему. Он желал, чтобы каждое мгновение прекрасного дня осталось в памяти.

Хотел… но сам проспал до полудня! Как восполнить ему потерянное время?

Утро началось с открытий.

Прищуренными глазами Нахем следил за Иской. Вот она встала, поправляя одежду, вот повела плечами: сначала одним, затем другим. Потянулась.

Ловко забралась на скальный выступ. Вовсе она не похожа на мальчишку! Гибкая, сильная. Стал бы он спать с…

— Ах! — удивленный и, как почудилось Нахему, встревоженный возглас прервал нестройный ряд его размышлений.

Озеро, а скорее озерцо скрывалось за частоколом вздыбленного камня. Бирюзово–зеленая вода искрилась и мерцала на солнце, когда ветерок тревожил ее гладь.

— Побудем еще недолго? — в голосе Иски таилась мольба. Не ему одному тягостно сегодня расставаться с миражом.

— Когда еще нам удастся смыть с себя грязь? Живая вода не сравнится с бадьей, из которой пьют лошади. И мы идем на встречу с Богом. Что, если ему не понравится наш запах? — и, не дожидаясь ответа, Иска, не раздеваясь, спиной плюхнулась в воду.

Соленая! Какая соленая! Нахем выплюнул воду, которую набрал в рот. Царапины и ссадины, покрывавшие тело, отозвались зудом и пощипыванием. Яростно зачесавшись, завозился в своей старой симле — он тоже прыгнул в воду одетым.

— Вот чудаки… — негромко проговорил Амос. — Всего один переход остался им на земле, но они продолжают стесняться и прячутся в своих тряпках. Отриньте стыд — вы ничем не посрамите Бога. И не удивите.