Восход заплутавшего солнца

Ведь сын вернется, облаченный в порфир и еще больше возвысит близких!

Злость отца, непонимание в рыбьих — да, именно так Амос и сказал — глазах матери. Порицание, а следом и вовсе изгнание.

Слепец из дома Давида, выбиравший сокровище на ощупь. И теперь в руках его не золото, но свинец, а драгоценности в нем простые придорожные камни. К чему гордиться именем столь далеким, пусть и громким, трубным, но не иметь согласия между близкими? Овечий пастух становится царем, правитель погонщиком человеческого стада, но равны они, завернутые в ткань и подмятые камнем.

— Смотри, я рассорил народы, убил друга, взял силой его жену… — говорит царь и остается в веках.

— Я уберег овец своих, нашел им луга, полные сочных трав, прогнал волков, а затем льва… — и забвение идет по пятам пастуха.

Гордиться народом, но где тот народ, что некогда был велик и близок к Богу? Рассеян, разобщен, лишен самой возможности произносить Его имя?

Уже глубоко в ночи он снова оказался укрыт шерстяным одеялом, а, мгновение спустя, под него забралась и Иска.

Затем все случилось. Неловко, неумело… Руки скользили по телу, но не для того, чтобы потрогать, запомнить изгибы, а лишь ради освобождения от одежды. На прочее не было времени. Нахем натолкнулся на выпуклость и девушка наигранно бодро засмеялась.

— Дурацкий песок, — прошипела она, отшвырнув мешочек в сторону. Ну а затем… они не сдерживали себя, ведь за оставшиеся им дни расплодиться не получится.

Счастье. Наверное, так называется это чувство.

Странно и неестественно ощутить его в один из последних дней. Счастье с горьким полынным вкусом.

Нахем не заснул в эту ночь. Рядом, прижавшись к нему, вздрагивала спящая Иска и он слушал ее дыхание, ощущал, как, успокоившись, размеренно бьется сердце. Пусть хоть одну ночь чувствует она безопасность — он будет стражем ее сна.

Розовел рассвет. Ненавистный, сегодня он был для Нахема брехливой собакой, что, просыпаясь, будит всю округу. С каким наслаждением он придушил бы ее! И как жаль, что над рассветом он не властен.

Сейчас проснутся его друзья и после незамысловатых сборов начнется новый их переход. Последний. Он внимательно вслушивался в звуки жизни вокруг себя, ожидая… вот–вот…

Но тишину нарушало лишь легкое сонное сопение кого–то из близнецов да гудение и стрекотание насекомых. Прокричала поднявшаяся в небо птица. Ничего. Ему уже казалось, что и спутники не спят и так же прислушиваются, стараясь не раскрывать свое бодрствование.