Игра Герцога

И поняла, что, прежде всего, будет нужна здесь, и ступа послушно устремилась вниз.

Апа пролетела над поскотинами, амбарами и другими незамысловатыми крестьянскими постройками, над укутанными большими снеговыми шапками крышами избушек. Все они с виду почти не отличались, но один из домиков всё же выделялся – каким-то особенным, тёплым, но сиротливым светом. Будто бы он в короткий миг оказался без защиты, его оставили добрые силы, и тьма осторожно, но ближе и ближе подступала, а вернее, как это выглядело сверху, – подтекала чёрной лужей со всех сторон.

Да, здесь нужно помочь, вмешаться. Домик дышал мирным и добрым огнём, но с тревогой – как если бы восковую свечу всё время трепал сквозняк. А ещё чувствовалась тоска. Нет, и не тоска даже, иное. Неминуемое ожидание близкого конца. И Апа-травница, глотнув холодный горький воздух, уловила образ белокурой девушки, которая стоит прямо сейчас у печи с кочергой, и, что только есть у неё детских силёнок, пытается отгорать от матери старуху с косой.

Ступа перелетела забор и опустилась в сугроб, зашипев и выпустив большое облако, похожее на банный пар.

– Ой, кто это? – услышала она тонкий голосок и заметила, что над полуоткрытой дверью хлева торчат, чуть подрагивая, лошадиные ушки.

– Меня зовут Апа-травница. Что стряслось здесь, малыш?

– Апа! Ты – сама Апа! Столько добрых сказок про тебя сложено за эти столетия! – и Вазила, показавшись из-за двери, представился и поклонился в пояс.

– Можешь и не говорить ничего, Вазила, знаю – туда заглянула сама смерть! – и лесная ведунья указала на тёмное окно.

Вазила вздохнул:

– Да, она уже и порожек переступила, хотя я на входе и пытался хоть как-то её задержать! – хныкнул дух. – Что я могу – совсем один, да и сам пропаду, к утру растаю, как дым, если коник мой – славный Уголёк, в стойло не вернётся.

Она вышла из ступы. Двор был окутан тьмой, и Вазила видел, как вокруг высокой стройной женщины плавно разливается свет. К нему так и хотелось дотянуться, чтобы согреться.

– Здесь, кажется, живёт девочка? – Апа повела носом и добавила задумчиво:

– Причём какая-то… совсем уж необыкновенная девочка.

– Точно-точно. И звать её Есенькой. Матушка её помирает.