Игра Герцога

Вот сейчас Залман обогнёт этот камень, наведёт ствол прямо в макушку, и…

– Что за зара… Зараза! Да ых! – внезапный выкрик оборвал тяжесть дрёмы, Зверолов сделал выпад в сторону, и, встав на четвереньки, как готовая к прыжку охотничья собака, увидел противника.

Залман по-прежнему сжимал в одной руке револьвер, и ствол поблёскивал при каждом движении. Другой он судорожно тряс, пытаясь сбить крепко вцепившуюся в рукав шубы лисицу. Пушистый хвост мотался, подобно маятнику, мелькали огоньки отчаянных тёмно-красных глаз.

– Ах ты бешеная зараза, я тебя! – хрипел Залман.

– Алисафья, нет! Зачем ты вступилась! Удирай отсюда, сейчас же! – прокричал испуганно Фока. Аптекарь тем временем выронил револьвер, попытался нащупать его в снегу, но тут же распрямился. Схватив за холку лисицу, опустил пальцы ниже и сжал горло. Та, не выдержав грубой силы, ослабила челюсти, тут же сорвалась, и, сделав сальто, кинулась рыжим мячиком в сторону закрытого входа в шахту.

Залман – и откуда только у него было столько решительности и скорости в действиях – нащупал револьвер в снегу, и, взведя курок, прицелился.

Короткий миг растянулся для охотника на минуту, и он использовал последние силы. Знал, что после этого рывка может и не подняться; смерть, и того хуже её – неисполнение Долга и бесславие ждали его впереди, но Зверолов не мог поставить на чашу весов своего сердца что-либо ценнее, чем сестра. Потому он так и ругал её за то, что пришла – потерять её было самым страшным, что могло случиться.

Прежде чем Залман успел нажать на курок, Фока набросился сзади, и обхватил ружьём его шею. Сдавил что есть мочи, и с криком поднял воспалённые глаза к бескрайнему звёздному небу. Аптекарь всплеснул руками, револьвер бессильно выпал.

Охотник давил и давил, ожидая, что вот-вот раздастся хруст сломавшейся шеи, но вместо этого хрустнуло что-то другое: огромное, и притом рядом. И лишь боковым зрением он сумел заметить, как на них летит, накрывая тьмой огромная разлапистая сосна.

Фока упал под весом, и, едва оставаясь в сознании, чувствовал, как острые хвоинки колют лицо. Алисафья, стоя на коленях, мерцала поодаль, возвращаясь к человеческому обличию. А, когда распрямилась, с ужасом подняла глаза на огромную тень.

Разметав вековые деревья на пути, ко входу в шахту устремился громадный пущевик. Мычал, поднимая поросшие мхом веки, и в его слепых старческих глазах девушка виделась с высоты лишь маленькой рыжей точкой.