Игра Герцога

– С меня ты начал обустройство пыточной, основательно подойдя к приобретению щипцов, зажимов, дыбы и…

Новый удар, и стекло разлетелось вдребезги. Один – самый крупный осколок, со звоном отлетел к ногам, и в его отражении всё также болтался несчастный висячий глаз.

– Зажимы разные, кольца с иголками были наготове к моменту, когда ты убивал нас! – теперь говорили братья-близнецы конюхи. Они выросли крупными фигурами в очередном гладком зеркале, стоя мощными плечами рядом и не умещаясь полностью в отражении.

С близнецами пришлось провозиться до первых петухов, и ему особенно тогда нравилось, как долго те – такие крепкие, молодые, не спешили испустить дух. Да, тогда он и решил, что нужно иметь побольше инструментов – двух-трёх предметов для его фантазии совсем уж не хватало.

– Да, такая уж у тебя, барин, была пытливая забота – довести одного из нас до полусмерти, и приструнить пыл, как кобылу на скаку, чтобы приняться за другого. И обливал водою, приводил в чувство то одного, то другого, чтобы мы видели попеременно, что ты сначала с одним, а потом и с другим из нас выделываешь!

– И тогда впервые барин задумался про то, что надо бы место для схоронения нас сыскать! – добавил молчавший до этого с насупленным лицом второй брат и утёр нос.

Сморкнул кровью, и с отупением уставился на алую ручищу. – Куда-то ж надо было нас, таких здоровенных, издумать деть!

Вновь удар, звон, и кулаки Еремея Силуановича саднили, превращаясь постепенно в два красных, со взбученной кожей шара.

– А вот таких, как я, было уж много! – это говорил косматый круглолицый ямщик в темноватой мятой поддёвке. – Нас, людей случайных для вашенских мест, вы-то особливо жаловали! Пропал человек – так что ж не списать на разбой али ещё на что? Никто же на вас, почтенного человека, благотворителя храмов и прочих мест богоугодных, и не подумает! Да как и можно! Подумать только – грех! А сыск-то – и тот вами весь пригрет и куплен! Искали меня, искали нехотя и недолго, да и бросили, чего уж там – мал человек, и память об оном, стало быть, коротка.

– А на вас и не подумают! – билось стекло, и каждый новый гость из мира мёртвых вторил и вторил эту фразу.

Еремей Силуанович уж и сбился со счёту, орудуя кулаками, а перед ним шла страшным потоком тёмная полоса его прошлого. Он терял силы, стонал от боли, но бил и бил ручищами зеркала, уже и не вслушиваясь, кто и что хотел ему донести.