Игра Герцога

И вот теперь вновь эти глаза бесстыжие – и такие же хитрые, поблёскивали с той стороны зеленоватого холодного зеркала.

«Я же сломал тебя тогда, во время пытки, что ж теперь зыркаешь так надменно, гадина!» – подумал он, и услышал:

– Пришло время мне задавать вопросы, а тебе – отвечать под пыткой! Поменяемся, братец, с тобой местечками! Смотри, смотри, и слушай меня, Власку Брязгу! Ты не меня, ты себя тогда убил! Когда я умирал, ты такой прилив силищи получил от тьмы, что навсегда попал в лапы этой сладкой кровавой сласти! Жить без неё больше не мог! Да ты не жил более! Не жил!

Еремей Силуанович сжал кулаки, и пока молчал, слушая и всё более свирепея:

– Когда я дух испустил, ты и завёл свою страшную книгу! Если открыть её с первой страницы, там первые листы-то выдернуты! Ведь то были записи наших с тобой дел общих, расчётов.

Солнцев-Засекин ещё крепче сдавил кулаки.

– Раз молчишь, так я продолжу. Я расскажу то, о чём ты сам пытаешься все эти годы не думать. Почему ты стал мучить и сводить на тот свет остальных? Испытав сладость, погубив меня, ты захотел повторить её вновь! И всё бы ничего, но без этой радости зверства ты был пуст, хмур, и тебя донимала хандра и невиданные головные боли! Но то не голова твоя окаянная болела, а душа ныла! И, чтобы лечить её, ты решил и дальше, дальше бросать её в страшную пучину огненную! Ничто, ничто не могло унять болей сих, кроме как очередная невинная жертвушка.

Не смог сдержать гнев Еремей Силуанович – и ударил с размаху в отражение, прямо в переносицу, промеж смеющихся глаз. Зеркало разлетелось осколками. Барин, тяжело дыша, посмотрел на свой огромный кулачище – острые крупинки вцепились в бледную и туго натянутую от напряжения кожу на костяшках, вокруг них заалели капельки.

– А потом уж был я! – новое зеркало само собою тут же передвинулось на смену разбитому, и голос нельзя было спутать – он принадлежал Кондрашке – доставшемуся по службе ещё от отца приказчику. Тогда, ещё с первых дней, он не понравился Еремею Силуановичу. Терпел он и этого плута недолго – через полгода нашёлся повод исчезать его в подвале.

Теперь он смотрел одним глазом, а второй болтался белым окровавленным шариком на тонкой красной ниточке.