Песня для тумана

– Я знаю о нём больше, чем ты думаешь, золотоволосый, – сухо ответила Сату, но тут же добавила: – И ты прав: он тот ещё змей. Но я спрашивала тебя о другом.

– Мне важно, чтобы он выжил. Очень важно, – Альвгейр твёрдо встретил взгляд шаманки, которого обычно избегал.

– Из-за неё? – Сату едва заметно кивнула в сторону Сигрид. Ярл скривился.

– Нет. Из-за… её матери, может быть. Я ему остался должен… кое-что. Да не в этом даже дело… – Сату с удивлением отмечала, как золотоволосый растерян. И искренен. В кои-то веки он не бахвалился и не петушился.

– Когда в фюльке восстание замышляли, когда конунг меня казнить хотел, когда Эрик туман этот проклятый припёр… Ульв всегда приходил. Я не просил его, никогда бы не попросил этого урода ни о чём, но... если цверг умрёт, я останусь тут совсем один, понимаешь? Один с… людьми.

И Сату действительно поняла. Осознание пришло ярко, как вспышка молнии: нойды путешествуют по мирам, в Верхний или в Нижний, где можно испросить совета у предка, это уж у кого предки какие.

Туда ушёл Олли, там гордо несёт золотые рога Мяндаш. И людям-оленям не страшны ни бури, ни чужеземные воины, ни внутренние распри: всегда есть у кого защиты спросить, от кого ждать помощи.

 Ульв показал ей Свартальфахейм, в котором родился, но она знала, что прожил Волк там недолго. А Льесальфахейм, откуда происходит заносчивый Альвгейр, так и остался недоступной мечтой, погребённой за колдовской границей холмов. Мир светлых ши там, а полукровка – здесь. Почему, Сату было не важно.

Но теперь она видела, что значит для Альвгейра смерть ещё одного, пусть и тёмного, альва.

 

***

Худенький нескладный подросток с нездоровым цветом лица сидел на правом, обрывистом берегу реки и лениво наигрывал на тростниковой дудочке. Прямые чёрные волосы юноши были собраны в хвост на затылке, на лбу же перехвачены ремешком, как обычно делают кузнецы Свартальфахейма. Этот-то ремешок и сорвал юный светлый ши, чьи золотистые кудри свободными кольцами опадали на плечи.

– Обручи носят только девчонки! У нас так не принято.

Музыкант отбросил дудочку и вскочил, встав в угрожающую позу. Нескладность его при этом волшебным образом улетучилась, острые локти и колени двигались плавно, ярко-зелёные глаза злобно сверкнули из-под упавшей на них длинной чёлки.

– Не прикасайся ко мне, ублюдок, – презрительно выплюнул черноволосый парень, который хоть и выглядел младше, был примерно ровесником золотоволосого, невольно вздрогнувшего при последнем слове.