Песня для тумана

И в лесу ветви деревьев не стали бы рвать одежду в клочья, как это делали живые изгороди, через которые он продирался, а трава, поддавшись уговорам, распрямлялась бы за спиной, так что лучшие охотники не смогли бы отыскать берлогу, в которой он бы затаился, зализывая раны, как раненный зверь.

Но до леса надо было ещё доползти. Ячмень считал себя культурным растением, подвластным только человеку, и лишь презрительно покачивался на увещевания, произнесённые полукровкой языком фэйри.

В Льесальфахейме Альвгейр чувствовал себя почти неуязвимым: дин ши с юным принцем не дрались, (возможно, из высокомерного пренебрежения к его происхождению), а прочие так шарахались от железа в его руке, что это сложно было назвать боем.

В Мидгарде железа не боялся никто. Боялись чужаков. Особенно нечеловечески сильных, шутя обходящих дозоры и охочих до местных красавиц. Альвгейр смог бы справиться с любим из хирдманов конунга, к которому его отправил Мер. Но не со всеми сразу.

Правду сказать, правителю золотоволосый парнишка пришёлся по душе.

Почтительный,  но смелый, изящный, но сильный. А то, что жена конунга от него глаз не отводит… так и с папочкой его так же было. Конунг только рад: баба молодая, что ни ночь – покоя не даёт.

Поэтому ему про Альвгейра не говорили. Сами собрались, сами вызвали чужака на серьёзный разговор. По-мужски.

И вот теперь истекающий кровью Альвгейр упрямо полз через поле…

 

***

Ульв брёл, сам не зная, куда. Натыкался на деревья, путался в корнях, поскальзывался в ручейках.

Но каждый раз вставал и гнал себя дальше, на север. Как можно дальше от границы миров, возведённой сердцем цверга, вырванным из груди.

А потом кто-то съездил Ульву по уху. Несильно так, но он снова не удержался на ногах. 

– Ты куда прёшь, сопля? Не видишь? Мы тут немного заняты.

Целую долгую секунду Ульв стоял на коленях, уперев руки в раскисшую после холодного дождя землю, и бессмысленно таращился на то, что попадалась на глаза: заляпанные грязью листья одуванчика, редкая изгородь, пронзительно зеленеющее среди голых деревьев поле, медленно ползущий через поле ши… и обернувшийся в золочёном проёме двери Брокк из-под Чёрной Горы.

 

– Я знаю, он тот ещё засранец. Но его отец спас мне жизнь. Не забывай об этом, если ты цверг.

 

Ульв медленно выпрямился. Для этого пришлось сбросить плащ – намеренно, или случайно, но его край оказался под сапогом одного из загонщиков, поджидавших главного «егеря».