Песня для тумана

Идея о том, что родное существо может оказаться порождением угасающего в камне разума, не давало покоя.

Виона рассматривала сына, не таясь. Её остренькие черты немного разгладились, смешливые губы не складывались в улыбку. Много лет Ульв восстанавливал в памяти образ матери: весёлой, сердитой, озорной или готовой к расправе над зарвавшимся отпрыском. Но сегодняшнее выражение её лица не было похоже ни на одно из тех, что он помнил.

– Тебе часто снятся кошмары, мой мальчик?

Ульв ответил не сразу.

– Знаешь, что в них самое страшное?

– Что? – Лепрекониха притянула сына к себе.

 

Ульв провёл ладонью по глазам.

– Начинается всё всегда хорошо. Так хорошо, как никогда не бывает на самом деле. И я… даже был рад им  из-за этого. Ведь в конце, когда становилось невыносимо, я просыпался.  А от того, что я сделал с собой и… с ней, не проснуться уже никогда.

– Бедный малыш, – вздохнула Виона, подёргивая сына за мочку уха, как делала когда-то, пытаясь разбудить усердно сопящего маленького цверга.

– Рассказывай, что ты там натворил.

Ульв, нескладный, угловатый, как подросток, сидел на склоне, крепко обняв руками собственные колени, в которых к тому же прятал лицо. Только взъерошенный затылок отрицательно покрутился.

– А то хуже будет! – пообещала Виона тоном, убедительности которого позавидовала бы прабабка-сирена.

 

***

Поцелуй Мэб был сладким, как мёд клевера, горьким, как полынь, и терпким, как ягоды тёрна.

– Моя королева, – выдохнул проснувшийся внутри цверга вулкан, не оставляя сомнений: ключевое слово тут – «моя».

Повелительница фей повернула голову, предоставляя Барду возможность любоваться её профилем. Ульв нежно очертил губами насмешливую складочку рта Мэб. Задержался на неправильном на его взгляд, опущенном вниз уголке. Чуткие пальцы музыканта паучком пробежались по лбу волшебницы, убирая едва заметную складку.

–  Что тебя беспокоит? – разгладив морщинку, пальцы зарылись в змеиный клубок непослушных волос королевы Мэб.

Она тряхнула головой, сбрасывая руку Ульва, будто надоедливое насекомое, и отстранилась. На этот раз повелительница фей собиралась не просто выскользнуть из каменных объятий разгорячённого цверга, но вообще покинуть Священную Тару. Мэб как можно скорее хотела вернуться в любимый грот, спрятаться, как цыплёнок в разбитой скорлупе, оставив у входа преданную Геро со строгим приказом никого не впускать, особенно барда.

Но этого не произошло.