Отрок московский

Но мадьярский купец произносил их с таким смаком, а телохранители, обвешанные оружием, выглядевшие так, словно в одиночку могли разогнать ватагу Любослава одним только грозным видом, молчали, втянув головы в плечи. Дьёрдь попытался вяло оправдываться, но вызвал такой поток брани, сопровождавшийся потрясанием кулаков и размахиванием плеткой, что счел за лучший выход захлопнуть рот и кивать в ответ на каждое слово.

— Сколько ж это платить охранникам надо, чтоб такое терпели?.. — недоуменно произнес Мал, стараясь, чтобы услышали его только Никита и Василиса.

— Да, видать, немало, — усмехнулся парень. — Очень богатый этот Андраш, если такими конями торгует.

— Торгует? — презрительно бросила девушка. — Вот и видно, что ты в лесу вырос. Таких аргамаков не продают и не покупают. Таких красавцев только дарят. — Повторила она слова Любослава.

— Дарят? Да он же стоит...

— Он столько стоит, что ты такую кучу кун и представить не можешь, — поддержал Василису старик.

И признал, подумав. — Да и я тоже не могу.

— Дарят великим князьям, ханам и королям западным, — пояснила смолянка.

— Зачем купцам дарить что-то князьям? — удивился Никита. — Ради вольной торговли? Чтоб не утесняли пошлинами?

— Вот еще! Другие князья и короли дарят. Ради дружбы, союза воинского, в благодарность за помощь и поддержку.

— А купец тут при чем?

— Ну, ты и темный...

— Я, может, и темный, — даже обиделся слегка Никита. — Я, может, и в лесу вырос.

В державных делах ничего не понимаю. Ну, так я и не лезу никуда. А что тебе мешает объяснить по-человечески? Или я тайны какие-то выпытываю, которые тебе князь Александр Глебович по доброте душевной открыл?

Мал с Василисой переглянулись.

— Ты не обижайся, — извиняющимся тоном проговорила девушка. — Это я про темноту твою, не подумав, ляпнула. Сейчас расскажу, что думаю...

Тем временем мадьярский купец знаком отпустил помощников, но ругаться не перестал.

Ударяя кулаком по передней луке, от чего его конь шарахался в сторону и взбрыкивал, он то и дело выкрикивал, охрипшим голосом:

— Tökfilkó világtalan és süket! Elmúlt értelem veszteget![2]

Слуги опасливо держались чуть поодаль.

«Хоть бы ты в болок свой забрался, — устало подумал Никита. — Всех уже замордовал»...

— Эка его разбирает, — крякнул Мал, слегка натягивая поводья, чтобы остаться рядом с придержавшей коня Василисой.