Отрок московский

Следует признать, расплачивался Мал щедро — здесь, близи Великого княжества Литовского, наряду с кунами и векшами[3], вовсю ходили монеты западного образца: турские и пражские гроши, денарии и брактеаты. Никита мельком увидел мешочек с деньгами, который старик прятал за пазухой, и еще больше уверился в том, что Василиса не простая девчонка. По меньшей мере, боярская дочка. Пару раз он пытался ее разговорить, чтобы подтвердить или опровергнуть свои догадки, но безуспешно — хитростью смолянка могла бы поспорить с Лисой Патрикеевной.

И Василиса не преминула вцепиться в его оговорку:

— А как так вышло, что князь мальчишке, у которого едва-едва усы пробиваться начали, важное дело поручил? — задорно воскликнула девчонка.

Никита открыл было рот для отповеди, но, вспомнив, что поручение у него тайное, захлопнул его. Да так, что зубы отозвались болью.

Девушка посмотрела на него округлившимися глазами и, быть может, все обошлось бы, но тут вмешался Улан-мэрген. Влез с присущей ему горячностью и с обычной для всего его племени бесцеремонностью.

— У иного вся голова седая, а за саблю не знает с какого конца взяться! — провозгласил ордынец. — А Никита-баатур с голыми руками любого бойца завалит!

— Уж прямо-таки и любого?! — хитро прищурилась Василиса, а Мал лишь покосился подозрительно, окидывая цепким взглядом щупловатое тело Никиты.

— Ты бы видела! — в восхищении поцокал языком татарчонок.

— Да перестань... — засмущался Никита.

Только его никто не слушал.

— Нет, пускай рассказывает, что за воин великий с нами едет! — девушка повернула разрумянившееся на морозе лицо. — А мы послушаем.

— Никита-баатур двух моих нукуров[4] убил! Они с саблями были, а у него только два кинжала...

— Это что за кинжалы? Те, про которые ты в порубе вспоминал? — спросила Василиса.

Парень удрученно кивнул. Конечно, нужно быть полным олухом в воинском искусстве, чтобы назвать течи[5] вилами, но, видно, ей так понятнее. А может, просто издевается над ним? Дразнится? Никита пять лет прожил в лесной избушке, в учениках у отшельника Горазда, а потому имел самое смутное представление, как общаться с девчонками, о чем разговаривать, какой каверзы от них ожидать можно. Об этом учитель не говорил.