Анастасия де Лузиньян

Это хлеб, это необходимо – одна копия чертежа стоит два франка.

«Завтра мы много сэкономим на еде, – подумала Настя, вытирая ногу, и замерла. – Боже, я размышляю, как француженка… как мелкая, мелочная парижанка, озабоченная грошовым доходом и своими жалкими тратами… Стыдно так жить».

Они вернулись с всенощного бдения в Александро-Невском храме – ехали на трамвае с бульвара де Курсель, вторым классом. Трамвай способен вытрясти душу, но Настя с Колей получили хорошую закалку и в очередной раз выдержали. Разумеется, спать после этого они не могли.

Солнечная весна глядела им в окна. Где-то наливались соком ветви, набухали почки – как рано приходит сюда тепло! – а в умах был прошлый ноябрь, когда красные орды прорвали Перекоп.

Чистые бульвары, уютные кафе, изобильные магазины, нарядные толпы, полные блестящих автомобилей улицы не могли избавить от воспоминаний. Как будто надрывный голос продолжал кричать: «Подводы прибыли! Выносите раненых! Скорее, скорее!»

Настя встряхнула головой – видение пропало.

Но стоило расслабиться, как оно опять вернулось. На сей раз – впечатление от парохода, идущего в Стамбул через холодное, тревожное море.

Должно быть, так выглядит корабль, где капитан – Харон. С берега света, счастья и добра он везёт людей в чуждую тьму, в бессмысленное варварское бормотанье, в суету обычаев, кажущихся издевательством. Там, на палубе, одновременно ели, оправлялись, умирали, рожали, молились, ругались, искали вшей, вели богословские диспуты и политические беседы.

«А если я найду его остывшим, то возьму револьвер, отыщу вора и застрелю».

– Сестра? Вы же сестра из госпиталя в Ливадии?.. Я помню вас, вы лечили нашего командира. Можете помочь?

– Конечно. Сейчас. Идёмте вместе, чтобы не потерять друг друга.

– Вы правда знаете молитву против зараженья крови?

– Нет. Только для чистоты.

– Всё равно. Мы взяли на борт раненого, везли из Джанкоя. У него жар, бред. Помогите, сестрица. Врач сказал – найдите батюшку на пароходе, чтобы причастил и соборовал, а я умываю руки. Он… мой друг, прекрасный человек, ему нельзя умирать!..

– Коля, можно к тебе зайти?

Он отдышался, вытер слёзы, выпрямился.