Поговорим о ней

Здесь, в школьной больничке, царили белый и голубой цвета. Тепло – работал напольный грельник. Над изголовьем кровати – распятие. На столе миска с бежевым месивом. В кровати таился кто-то мелкий, натянув одеяло до носа.

– Это Лусита, – проговорил врач без выражения. – Лусита, покажись. Офицер должен спросить тебя.

– Вы… спецагент? – Чернявая чуть приоткрыла лицо.

– Он просто коп. Из полиции штата. Не бойся.

– Здравствуй, детка. Я офицер Рассел, – с деланным радушием бодро начал Кен. С детьми он не умел работать, но куда деваться.

По виду, у неё был жар. Блестящие глаза, воспалённые веки, лицо раскраснелось.

– Да, всё хорошо, – ответил врач.

– Пусть отвечает она. Тебя никто не обидел?

Лусита торопливо помотала головой.

– А может, ты обидела кого-то?.. расскажи, что тебя угнетает.

Он пробирался на ощупь, руководствуясь неясными обмолвками отца Мартина.

«Видел ли кто-нибудь из интерната, как мы говорили с падре?..»

– ...Бывает, люди болеют от стыда, чувствуя за собой вину…

Чтобы рассредоточить её внимание, заставить зрение и слух работать вразнобой, путая мысли, он достал пачку сигарет и принялся поворачивать её на столе рядом с миской – на нижнюю грань, на боковую, плашмя, вновь на нижнюю.

– Какая-нибудь ссора. Случаются же ссоры, верно?.. Из-за пустяков или всерьёз. Кто расстроил тебя? Что вы не поделили? шоколад? место в классной комнате? Да? нет?

– Нет. Нет. – Она вздрагивала, словно стряхивала воду с волос.

– Так что же? Как её зовут?

– Тсе.

– Какое странное имя.

– Камешек. Это на языке...

– Здесь нет никаких Тсе, – ожил и поспешил вмешаться врач. Оказалось, не такой уж он и снулый. – Она выдумывает. Иногда дети развлекаются, воображая себе друзей.

– Да, с развлечениями здесь не густо, – согласился Кен. – Кто же такая Тсе?

– Языческие племенные имена запрещены. Никакой Тсе не существует.

– Вот я и задаюсь вопросом – куда она делась? – продолжал Кен, достав из кармана плаща и положив на стол кольцо, обвитое красным и синим.

Подняв глаза, он увидел, что Лусита оцепенела от ужаса. Потом – что врач попятился. И наконец – мельком, в какой-то неуловимый миг, – внутри кольца вспыхнула радужная мембрана, вроде плёнки газолина на воде. Пачка сигарет прошла сквозь неё и исчезла, а машинально потянувшиеся следом пальцы обдало жгучим холодом – Кен отдёрнул руку.