Тараканы

На афишных тумбах ещё влажной типографской краской блестели плакаты театральных спектаклей, и я подумал, а не взять ли мне билеты в Большой?

На тротуаре происходила уже привычная для Москвы картина – корчился и голосил сбитый «мотором» пешеход, вокруг которого столпились зеваки в ожидании приезда кареты «скорой помощи». В городе действовало ограничение скорости в двадцать миль в час, так что до смертей доходило редко, но дураков, кидавшихся под колёса, хватало. В отличие от кнута, которым извозчики отгоняли особо резвых пешеходов, водителям «моторов» оставалось только давить «клаксон».

За сорок минут мы добрались до «Флюгера», расположенного рядом с салоном красоты мадам Дю Брюйон. Такое соседство показалось бы мне комичным, если бы не тот факт, что половина посетителей кафе были женщинами. Расплатившись с кучером, я поспешил во «Флюгеръ».

Внутри пахло турецким кофе, свежим хлебом, дамскими духами и ещё тем характерным влажным запахом, который исходил от компактных паровых двигателей, питавших машины Бэббиджа и их «ленточные» экраны.

– Добрый день, Олег Владимирович, – поздоровалась со мной телеграфистка Надюша. Трудно было поверить, но в таких кафе работали исключительно выпускницы реальных училищ и студентки факультетов естественных наук.

Их быстрые умные пальцы мелькали над клавишами перфораторов и «досками» коммутационных терминалов. Будь Ада Лавлейс жива до сих пор, «Королеве чисел» не было бы так одиноко ни в математике, ни в составлении алгоритмов.

На всякий случай, я показал Надюше свою золочёную клубную карту со стилизованным изображением петуха на башенном шпиле.

Мы прошли в отдельную кабину, где стоял мягкий диван, журнальный столик, экран и клавиатура «сигнального телеграфа». Надя села на круглый табурет без спинки и надела на голову наушники. Все телеграфистки носили косы или стягивали волосы пучком на затылке, чтобы не повредить причёску такой тяжёлой гарнитурой.

С чего начнём? – спросила она меня, и пальцы её рук застыли над клавиатурой, как у пианиста-виртуоза, собиравшегося играть что-то грандиозное.

Я стал называть адреса известных мне нижегородских «мест», а Надюша исправно «вбивала» их в терминал.

Ленточный экран состоял из квадратных «знакомест» – восемьдесят на шестьдесят ячеек, каждая из которых представляла собой ленту с изображёнными на ней буквами латиницы и кириллицы, цифрами, специальными знаками и шестнадцатью основными цветами.