Долгая полночь

— Почему вас так ненавидят церковники, миледи? Вы ведь крещёная, и, как я слышал, у вас есть даже булла от самого Папы. Которая говорит, что ваш дар — от Всевышнего, а не дьявола.

— Экзорцисты изгоняют духов Божьей силой, и каждый исцелённый — это победа Бога. Тогда как я справляюсь своими силами, лишая Господа этих побед. Во всяком случае, так они говорят. Кроме того, булла называет благочестивым изгнание. Но и папа, и самый последний доминиканец знает, что не хуже того я умею призывать.

Рыцарь покачал головой.

— Даже призыв можно использовать для благих целей.

— Не сболтните об этом при верных сынах Церкви, — хмыкнул Жан. — Иначе к вам быстро приедут побеседовать представители Святого Официума. 

Оставаться дальше на этой поляне не хотелось, и Жанна вскочила на коня. 

— Едем обратно, — сказала она. — Мне не хотелось этого говорить, но нам действительно придётся рискнуть, мессиры. Надеюсь, лишь жизнями.

— Один раз вы меня уже спасли, — сэр Джон взобрался в седло. — Я должен отдать долг.

Солнечный рыцарь не сказал ни слова, но улыбка, игравшая на его лице, говорила куда больше.

***

У ворот по-прежнему стояла стража, но на этот раз никто не обмолвился ни словом, позволив отряду проехать внутрь. Часовые лишь проводили колдунью настороженными взглядами — в них не осталось и следа прошлой уверенности, с какой Жанну встречали первый раз.

Где-то в городе ударил колокол.

— Вы боитесь за брата, — Жанна посмотрела на лицо Солнечного рыцаря. 

— А кто не боялся бы на моем месте? — Жан повернул голову. — Да, я знаю, смерть сейчас и без того ходит по миру. Но это не значит, что я смирюсь. Я не монах, да и среди них что-то не замечал смирения. Если можно что-то сделать, я это сделаю.

Руайян оживал. Прежде мрачные и тихие, улицы звенели криками людей, громыхали тележными колёсами и сапогами лучников. Облава, поняла Жанна. Сэр Томас решил всё-таки наплевать на чуму и найти одержимых, тех, кто ещё прячется в городе. 

— На площадь, — велела Жанна.

— Вы что-то узнали? 

— Сегодня мне опять снилась Женщина в Белом. Она вновь сказала... что трое одержимых на площади — это лишь начало.