Долгая полночь

Кроме того, всё это оставалось колдовством, и вот уже шестой год сомнения всё глубже вгрызались в душу Жанны. О да, папа Климент написал буллу, где говорил о святости её дара. Только в самом папе святости не было ни на медяк, Жанна видела это ясно. И не искала ответа в его бумажках.

Английские пехотинцы шагали по улицам, выискивая умерших за ночь. Скрип чумных телег, шаги редких испуганных людей, что спешили пробраться домой и шарахались друг от друга, как от проклятых, хриплые крики ворон — всё это сливалось в гнетущий шум, непохожий на обычный голос города.

Изредка среди серых людей попадались фигуры в черных вощёных плащах и клювастых масках. Докторов старались обходить ещё дальше, чем телеги, но те не обращали на это внимания.

Жанна вышла на городской рынок, такой же пустой и мёртвый, как и все вокруг. Лавки были закрыты, ставни опущены, а на многих уже красовались начертанные углём кресты — это значило, что хозяин больше сюда не вернётся.

На севере чума ещё только стучала в ворота людских домов, входила и располагалась, как неуверенный гость. Здесь она властвовала безраздельно, давно уже захватив весь город. Чума вкрадчиво шагала по улицам, касаясь то одной, то другой усадьбы, а их обитатели тщетно молились всем ангелам и Всевышнему, умоляя тех защитить от болезни.

Руайян умирал. Жанна знала, что чума не убивает всех, что болезнь ещё не означает конец, но людей поражала зараза куда опасней чумы: страх. Страх заставлял их убивать здоровых, страх гнал их прочь из города, распространяя ярость Господа всё дальше и дальше.

Они ехали по пустому городу, где в ранний час разве что сборщики трупов занимались работой. Крепкие мужики, повязавшие себе лица грязными тряпками, провожали их угрюмыми взглядами, словно удивляясь, кому это нынче пришло в голову прогуляться.

Впрочем, вряд ли шевалье д’Олерона сунули в тюрьму к ворам и грабителям.