Последний обоз

Торвин и в самом деле уже ждала и даже собиралась хорошенько отчитать своего младшего за медлительность и разгильдяйство, но увидев, с каким лицом он вернулся к возку, сказала только:

— По коням. Пора выдвигаться.

Нарок кивнул и полез в седло, позабыв затянуть подпруги. Седло, конечно, съехало набок. Добрыня при виде этого насмешливо хмыкнул в усы, а нарисовавшийся у ворот Малёк и вовсе заржал в голос, но Нарок, всегда так забавно смущавшийся в подобных случаях, в этот раз не покраснел и не стал сверкать на насмешников глазищами, а просто молча переседлал коня.

Возок в сопровождении всадников выехал со двора и вскоре скрылся в лесу за поворотом стёжки. Малёк задвинул на место жерди ворот, поглазел немного вслед уехавшему обозу, затем шумно почесал за ухом и побрёл через кусты к мосткам, туда, где Тиша с Омелой полоскали бельё. Пора было глянуть, всё ли у них в порядке, и проводить домой. А заодно помочь им собрать коз.

Ещё издали он услыхал, как девчонки болтают и смеются за работой. Беззвучно выглянув из зарослей рогоза, Малёк стоял некоторое время тихо и неподвижно, прислушиваясь к их голосам. Не слишком-то ему хотелось вести их обратно на хутор, к нежданным новостям, однако деваться было некуда. «Эх, чему быть — того не миновать», — подумал, наконец, юный ходок. Он хрустко сломал пару сухих стеблей и позвал грубовато:

— Эй, клуши! Чего раскудахтались? Погнали коз домой, там дядька Зуй до вас пару слов имеет.

Тиша игриво улыбнулась и напустила на себя таинственный вид. «Дурёха, — подумал Малёк с нежностью. — А Омелку, конечно, жаль. Ну так вольно ж ей было с чужаком заигрывать. Смотрела бы лучше на своих. Потом, за Молодым Хорьком ей всяко будет лучше, чем одной. Поплачет чуток — и привыкнет». Однако сам становиться вестником перемен в девичьей жизни Малёк не собирался. Едва войдя на двор, он прихватил топор и живо смотался в сторону дровницы.

Омела окинула глазами опустевший хутор и с удивлением спросила отца, чинившего на крыльце старую сеть:

— А где ж обоз?

— Съехали, — отозвался Зуй, не поворачивая к ней головы.

— И даже не попрощался, — проговорила Омела упавшим голосом.

— А кто ты есть, чтоб с тобой раскланиваться? — всё так же спокойно и равнодушно сказал Зуй. — Вот станешь хоть меньшицей при справном хуторе, тогда пойдёт иной разговор.