Последний обоз

На обнесённом пряслом дворике народу толпилось не меньше, а пожалуй, даже и побольше, чем на ином торжке. Усевшись на чурбачки, мужики и парни деловито хлебали самобульку из деревянных кружек и неспешно беседовали в полголоса. Кто-то дрых на лапнике под стеной, с головой накрывшись плащом. Стайка девок с корзинками бродила между людьми, а за ними следом таскалась тощая однорогая коза.

Возок оставили за воротами. Видя, что Тиша с Омелой, усевшись на землю, достают веретёна, Нарок спросил:

— А вы разве не пойдёте?

— Нам не вместно, — испуганно замотала головой Тиша.

— Кабак — для мужчин, — терпеливо объяснила Омела. — Из тёток, бывает, ещё заходят кто поотчаянней, а девке это срам. Да и поколотить могут.

— Кто ж? — удивился Нарок.

— Девки тутошние. Их вон — аж семеро, и все здоровенные. Решат ещё, что мы у них заработок перебить хотим.

— Странно, — сказал Нарок, с сомнением разглядывая бродящих по кабацкому двору девок. Все они выглядели смирно и невзрачно в своих тёмных рогожах, и никак не тянули на разгульных девиц.

— Блины продают. С повидлом, с творогом, с рыбой… Это уж так заведено: коли на каком хуторе кабак, ихние девки работают при нём себе на приданное.

— И они не боятся, что кто-нибудь обидит спьяну?

— Что ты, разве кто посмеет? Вон, видишь, за ними следят трое парней? Один у прясла, другой в дверях, и ещё возле бочки стоит, длинный такой. У нас девушки в одиночку нигде не ходят, всегда рядом или отец, или брат, или жених.

Поразмыслив немного над услышанным, Нарок решил на всякий случай остаться у возка и в кабак не пошёл. Но стоило ему опуститься на землю рядом с девушками, Омела, мягко улыбнувшись, шепнула:

— Ты с нами не садись, поди хоть на облучок. А то парни задираться начнут, девкой дразнить.

— На вечёрке все вместе сидели — и ничего, — несколько раздосадованно заметил Нарок.

— Так то ж вечёрка, — сказала Тиша, глядя на него жалостливо, словно на неразумного младенца.

Между тем Добрыня показался из дверей кабака с гусём*** самобульки и кружками в руках. Зуй с Торвин уже ждали его возле изгороди. Однако стоило им усесться и разлить поило, какой-то медведеобразный мужик подгрёб к Добрыне и радостно прогудел:

— О, Добрынюшка! Каким ветром? Всё торгуешь?

— А куда ж деваться? Семейство-то кушать просит, — живо откликнулся Добрыня. — Храни тя Маэль, Груздь. Подсаживайся, что ли, к нам.