Последний обоз

— Послушай, — сказал он задумчиво, — как мне правильно, по-вашему дать знать Омеле, что она мне очень нравится? Что я хотел бы узнать её поближе? Ну, так, чтобы не напугать её и не обидеть?

Больше всего Нарок боялся, что вместо ответа получит очередной ворох насмешек. Однако Вольник смеяться не стал. Вместо этого он сполз со спины Воробья, пошарил в воде под ногами и извлёк на свет Маэлев кусочек розового кварца**, похожий на маленькое сердечко. В середине его пересекала трещинка. Вольник аккуратно разломил по ней камень и протянул оба кусочка Нароку:

— Подари половинку ей.

Тем временем на Еловой горке каждый был занят своим делом. Добрыня залез на облучок, снял с пояса кольцо с табличками и углубился в какие-то расчёты. Торвин завернулась в плащ и легла спать. Дядька Зуй всё ещё возился с гребнем. Вернувшись с озера, Омела села у очага чинить Нарокову куртку и рубаху, распоротую Ёлкой по шву. Рядом с ней пристроилась Тиша, вынула из котомки моточки ярких ниток и бёрдышко. Вдруг к ним подошла и сама тётка Ёлка, уселась возле девушек с веретеном.

— Слышь, Зуй, — сказала она чуть насмешливо, но строго, — пойди-ка, прогуляйся, принеси дровишек на ночь. Дай нам с девчатами почирикать о девичьем без мужских ушей. В самом деле, я ведь не шучу: как стемнеет, безопасно будет только у меня на дворе, и тогда уж в лес за валежником не сбегаешь.

Убедившись, что никто их не может слышать, тётка Ёлка повернулась к Тише.

— Обережку любезному плесть вздумала? — спросила ведьма неожиданно резко.

Тиша кивнула, опустив глаза.

— И какому же, позволь узнать? С вечёрки-то давеча одна возвращалась. Чего так? Неужто к такой славнице и никто не подсел? — продолжала расспрашивать тётка Ёлка, настырно заглядывая ей в лицо.

— Малёк подходил, — неохотно откликнулась Тиша.

— А что ж провожать не стал?

— Я его прогнала. Не люб.

Тётка Ёлка возмущённо всплеснула руками.

— Ишь какая! Да ты в уме ли, голубушка? Вот так раз-другой покобенишься, а на третий к тебе никто и не подойдёт.

— Вольнику, — прошептала Тиша почти неслышно.

— Добром говорю, забудь его. Не пара он тебе и не ровня.

— А всё ж мил, — сказала Тиша твёрдо. — Руки у него ласковые, губы медовые, и поёт, будто этл.

— Дуры вы, девки. Обе. Дай сюда, я сама зашью, — Ёлка резким движением выхватила рубаху у Омелы из рук. — Не в ту сторону смотрите, не по себе парней вабите***!

— Ах, тётушка Ёлка! Пошто ты мою работу распускаешь? — воскликнула Омела.