Последний обоз

Он с досадой подумал, что теперь уж точно придётся, уподобившись Вольнику, щеголять в одном исподнем. И как следует вымыть извалявшегося в иле Тууле, конечно, тоже придётся. Так не всё ли равно, заниматься этим голышом или в насквозь промокшей одежде?

Но видно, для Нарока настал один тех из дней, когда человеку дано хлебнуть стыдобы полным ковшом, на седмицу вперёд. Он разделся, вымыл коня, а потом, выйдя из воды, полез было одеваться — и обнаружил лежащую поверх рубахи новенькую обережку, тканый поясок в дюжину нитей.

— Нехорошо-то как…

— Что нехорошо? — спросил Вольник.

— Омела приходила.

— Подумаешь, беда! Что она, никогда парня без портков не видала?

— Парня без портков, наверное, видала. А вот такие портки без парня — вряд ли. Я в них с самого отъезда жил безвылазно, они изнутри грязнее, чем снаружи.

Вольник от смеха чуть с Воробья не скатился.

— Ну ты, братец, даёшь! Девка об него все глаза проглядела, не знает, на какой ещё козе подъехать, а он переживает за грязные портки! Главное — ты сам ей нравишься, дурак! А портки и постирать можно. Тётки обычно с этим легко справляются.

— Думаешь? — с сомнением переспросил Нарок, осторожно разглаживая пальцами Омелину обережку.

— Уверен.

— С чего ты взял? Она никогда ничего такого мне не говорила.

— Она девка, ей самой затевать подобные разговоры никак нельзя. Девке положено быть скромной, кроткой и со всеми любезной. По-нашему первым подходить всегда должен парень, а она может только намекнуть, приятен он ей или нет.

— Вот как… У нас, в Загриде, девушки сами выбирают, кто им мил. А подходить к ним без приглашения — это дрэннэ, скверно.

— Чудаки вы там все, в своей Загриде. И хранитель ваш тоже чудак.

— Наш кто? — удивился Нарок.

— А, не важно. А с Омелой ты поговори, не обижай девчонку.

— Это важно?

— Ну… Кому как.

— Кажется, я понял! — горячо и взволновано проговорил Нарок. — Случись что с дядькой Зуем, их с сестрой кормить и защищать будет некому!

Вольник посмотрел на него как-то по-особенному, а потом вдруг протянул и снова опустил руку, словно собрался погладить его по голове и передумал в последний миг. Но Нароку было сейчас не до Вольниковых дурачеств.