Градобой

О, не такой участи он ждал для себя! лучше стать пищей волков в степи, чем украшать бревенчатый терем урусов и не обрести заслуженного погребения!..

Взгляд той катун, что явилась с посольством, преследовал его. «Твои воины убили её мужа – она пришла посмотреть на тебя, каков ты». Будто присматривалась, угадывая, каков череп под ханской шапкой, хорош ли он будет в серебре, на широкой ножке, выкованной на изысканный манер ромеев.

Нет, нет, только не это!..

Про себя Калаяр рассчитывал в уме – успеет ли конвой с полоном из Брынска достичь моря.

Но судьба конвоя, идущего степью – в деснице Бахмута. Урусы тоже умеют метать аркан и снимать с седла всадников, чтобы после, накалив в костре железо, выведать степные тропы и пути.

«Ушёл недавно, идёт медленно… Перехватят…»

– Тяжелораненых – добить, – приказывал он. – Сохранить жизнь лишь тем, кто может сам сесть в седло и держать саблю.

– Обозных женщин?.. – спросил сотник.

Калаяр молча показал, что сделать, проведя ребром ладони по горлу.

– Брать только золото, серебро, меха и жемчуг. Уходим ночью. Отзывайте бунчуки с восточного берега – они свежи, целы, они нам нужны.

Но бунчуки, посланные отвлечь вщижан от нападающего ертаула, не вернулись.

То есть вернулись не все – едва дюжина всадников сумела пересечь Десну и соединиться с ордой, из них половина с ранами от стрел.

– Нас били из-за листвы, великий хан, как дичь.

– Вы славные батыры. Кто не чует в себе сил продолжить путь, пусть сам покончит с жизнью, вскроет себе жилы.

Пускаясь в путь, Калаяр знал, что погоня будет. Она не может не быть. Окажись он в таком положении, как вщижские урусы, он обязательно пустился бы вслед и не брал бы пленных.

На другой день он увидел идущих за ним. Тёмная полоса всадников у окоёма – дальше, чем может достать тугарский лук. Потом они приблизились на расстояние стрельбы и начали метать стрелы.

Остатки орды смогли пройти развалины Брынска и свернуть по Неруссе на Севск, но вырваться на просторы степи им было не суждено. Не доходя Севска, на опушке леса урусы окружили тех, кто выжил, и неторопливо, спокойно добили до последнего человека, не оставив даже калеки, чтобы донёс весть в Тугаристан. Весть разумелась сама по себе – тот, кто идёт на север за мехами и рабами, оставляет там свои белые кости.