Градобой

Уже на полнеба высилась она, дышала леденящим холодом, обещая разрешиться от бремени над головами людей, которые для неё – мельче мурашей.

В силах ли человечьих сдержать мощь стихии?

Тогда Елица ощутила себя слабой, малой, песчинкой и травинкой пред дыханием неба. Едва не потеряла она надежду справиться с силой естества, подкреплённой волею богов, но – тут из-за реки слабо, едва слышно донеслось созвучие, которого желал Бажен.

Сначала она думала, что ей почудилось.

Так не должно быть, не может.

Там некому помогать граду и вщижанам.

Грёза, несбыточная мечта!

Но пение встречь Бажену звучало, и по его загоревшимся глазам, по его выпрямившемуся стану Елица поняла – он тоже слышит. Он поймал встречный зов и сложил его со своим, как воду и плотину. Туча задержалась над стоянкой тугар, дрожа от напряжения, и терпение зреющей тучи иссякло, в её чреве созрело то, что назревало, и начало падать вниз.

И это был лёд.

Это был град.

Град с кулак величиной, крупнее пуль, которыми бьют пращники.

Услышав звучные сырые шлепки и крики боли ушибленных первыми градинами, Калаяр понял, что вещал ему Бахмут, и закричал великим голосом:

– Берите кошмы! Накройте коней! Щиты над головой! Лезьте под кибитки! Кто не укрыт – тот погиб! Спасайтесь!

Только сейчас ему открылось слово, сказанное Артаком – градобой.

Оно – не прозвание славного хана. Оно – тризна по орде.

И эта песня, зовущая смерть! Женский голос пел её совсем рядом, со стороны обоза.

– В обоз, бегом в обоз! Ищите, какая катун там поёт – и убейте её!

* * *

У степи два закона.

Бывает всяко. Иногда выгодней вступить в союз – да, придётся делиться добычей, но и брать её легче будет. Иногда разумней опустить бунчук и помахать стягом, приглашая на честное торжище.

Но случается и так, что к случаю не подберёшь ни правила, ни клича.

Однажды заносчивый ромей в златотканых одеждах говорил с Калаяром, сидя на возвышении под балдахином, в резном кресле. Поневоле пришлось сидеть ниже его и вести себя угодливо. За спиной ромея стояли телохранители, готские наёмники в чешуйчатых доспехах, а снаружи, вкруг шатра, всхрапывали кони катафрактариев – тяжёлых конников. Мысленно сравнивая с ними своих тугар, хан понимал – готы сметут его батыров как вихрь. Даже их кони – в броне.