Вражда

Из темноты на него смотрели карие глаза под полями шляпки и большой, отнюдь не дамский револьвер, сжатый руками в зимних касторовых перчатках.

– Сьорэнн, я проводник! – вскричал он, испуганно подняв руки. – Ради бога, осторожней!

– Вы напугали меня, – девичий голос был сух и резок. – Больше так не делайте, ясно? И не бойтесь, – она проворно убрала оружие в свой ридикюль.

Желание помочь ей за небольшую плату улетучилось, словно его и не было. Вон как! с пистолетом! Пожалуй, к такой колючей никакой нахал не привяжется.

– Хотите получить четвертак? – спросила девушка спокойно, как будто не целилась в него мгновение назад.

– О!.. да, – у проводника отхлынуло от сердца.

– Вы знаете, где телеграфная контора в Маэне? Когда она закрывается? как до неё добраться?

– Я видел на вокзале табличку – «Телеграф работает с 10.00 до 20.00». Должно быть, там есть пункт приёма телеграмм.

– В котором часу мы прибываем?

– Через десять минут, сьорэнн… даже меньше того. У вас вполне хватит времени, чтобы отправить депешу.

– Ступайте, – девушка отвернулась к окну, где глухо постукивала тьма.

«Не сообщить ли в полицию? – грея в ладони четвертак, раздумывал проводник. – А то ишь ты – пистолетом грозить!.. Анархистка какая-то. Или вовсе – керосинщица!..» – ему вспомнились газетные статьи о коммунарках из Парижа, которые поджигали дома и требовали отрубить сто тысяч голов.

При мысли о керосине и пожаре ему как наяву предстала вспышка огня, на миг ослепившая глаза – пришлось проморгаться, чтобы вернулось зрение, но и спустя минуту перед ним мерцали тающие сполохи багрового пламени, похожие на языки кукольных чертей из святочного вертепа. Мимолётное наваждение было столь ярким, что ему даже почудился запах гари.

* * *

У подъезда «Одеона» сгрудилось множество фиакров и собственных экипажей. В первый момент Гертье удивился белёсому туману, колеблющемуся в газовом свете над столпотворением экипажей, но едва он шагнул на улицу, как его щёки стало покалывать, а дыхание вырвалось из губ клубящимся паром.

– Что за дурной каприз природы? – недовольно посапывая и фыркая, ворчал Бабель. – Окоченеть можно! Когда мы сюда прикатили, была прекрасная погодка!

Напротив, Гертье вдохнул сухой, бодрящий воздух с лёгкостью и радостью. Белое вино, выпитое в буфете, слегка кружило голову, и вечер казался чудесным.