Грань

Три рубля я дал хлопам и четверть вина, они подняли моих из колодца. Я читал над ними панские слова, читал, читал – но им не помогло, они остались белые, холодные. Не тот колодец и не те мои уста, чтобы читать… Больше я не пью воды оттуда. Пусть лучше нутро пополам разорвётся, чем выпить. Зачем я живой?.. Знаю, зачем – чтобы жечь свечи. Жечь. Жечь…

– А что пан Гапон?

– Что – пан?.. – Хаим очнулся от кровавых наваждений. – Пан, чтоб он был здоров, там, где следует. Кто я такой, чтоб толковать о нём? Откуда арендарю знать про ясновельможное панство?.

Смекнув, что чужие тайны корчмарь оставит в себе, Игнат подъехал с другой стороны:

– Ты знаком со всеми в волости. Живы ли Гарабуги в Пасовище?

– Частью да, частью нет. Старший Гарабуга с сыновьями взяли ружья и стреляли в ляхов – хорошо стреляли! Своих пани и паненок они отправили к родне в Ардынь, но добрые люди говорят – не все туда дошли. Да смилуется Всевышний над невинно убиенными…

– Была среди Гарабуг Павлина, тёзка панской внучки?

– Павлина?.

– Лет десяти или чуть больше, – подсказал Игнат.

– Не было такой. Разве что из совсем маленьких, кого пани носят на руках.

– Ясно… Продашь мне пару свечей? Таких же. – Игнат указал на подсвечник.

– Ляшскую память? – вдруг улыбнулся Хаим, но не весело, а с плохо скрытой свирепостью, неожиданной для услужливого корчмаря, вдобавок согнутого неизбывным горем. – Даром отдам, паночек, и пусть добрые люди не скажут, что Хаим везде ищет гешефт.

– Разве к тебе люди не ходят, новостей о приезжих не носят?

– Какие в Глушине приезжие?.. – пожал плечами Хаим, заворачивая свечи в бумажки. – Один пан жандарм заявился на Песах, да третьего дня какой-то молодой мешугге прямиком в Палац отправился – и сгинул, костей не сыскать…

– Эти кости сидят перед тобой.

Поджав губы, Хаим с минуту глядел на Игната, затем промолвил:

– Я таки вам ещё свечу прибавлю. Светлей будет.

* * *

Панич при сабле, который своими руками тянет паромный канат – зрелище редкое. На это не грех поглядеть тайком, из-за плетня, хоть далеко и плохо видно.

Так и чуял Игнат, что каламутские хлопы подсматривают за ним, а о чём они между собой толковали, осталось ему неизвестно.

– Видишь, кум, молодчик-то живёхонек.