Тени этого мира

Музыканты проворно водили смычками по виолам, били в бубны, и уже кто-то из служанок плясал на потеху господам.

Я стояла тогда около полуоткрытой двери и смотрела на мужа. Он был не юноша, а уже взрослый мужчина, хотя ему и было только двадцать четыре года. Войны оставили свой след на его лице и теле. Он был сухощав и неимоверно силен, но всё так же хорош собой. И я вдруг тогда испугалась.

Я вспомнила слова няни, которая твердила мне когда-то: не зли мужа, а попробуй пробудить в нём любовь своей покорностью и нежностью.

Поддайся ему. Стань мягкой и податливой, и ты увидишь, что и с суровым воином можно жить по любви. Я вздрогнула и вдруг поняла, что смотрю прямо в глаза своего мужа. Тот медленно мне улыбнулся и отсалютовал бокалом, полным вина. Улыбка! Я увидела, как он улыбается! Это показалось мне хорошим знаком.

-Твоя жена в нетерпении, Цезарио! Поторопись! - крикнул вдруг кто-то.

Я отпрянула и прижалась к стене, слыша только безумное биение своего сердца. Мой господин, между тем, вгрызся в сочный кусок мяса, запил его вином, утёр рукой губы и поднялся из-за стола.

-Я и впрямь поспешу! Мне нужен хороший отдых перед тем, как мы вернёмся назад!

Он медленно вышел, а вслед ему летели грубые шутки и откровенные напутствия.

Выйдя, он не заметил меня и сказал одной из служанок:

-Пришли ко мне жену, пусть она поможет мне с омовением. Хватит ей прятаться, она уже не дитя.

Я видела, как он спускается по лестнице и когда ко мне подошла служанка и открыла рот, я ответила:

-Я всё слышала, Пеппа.

Я уже иду.

Пеппа отвела взгляд, а я пошла вслед за своим господином.

Я, конечно, уже давно разузнала у своих служанок чего мне ждать (Служанки давно рассказали, что меня ждет). Все они говорили примерно одно и то же, что без мужской любви жизнь не мила, и что стоит только разок потерпеть, а уж потом всё будет в удовольствие, некоторые хихикали и опускали глаза, и я видела, что они мне не лгут. Мой стыд был сильнее страха.

Я спустилась в мыльню, где мой муж, уже раздетый, сидел в большой деревянной лохани, наполненной водой.

При моём появлении он открыл глаза и сказал:

-Давай, потри мне спину, да поживее. И разденься!

Я помню, что покраснела тогда, ибо никогда не видела мужчину раздетым и ещё меня смущало, что надо дотрагиваться до него, а пуще того, что надо снять платье. Но делать было нечего. Я осталась в одной рубашке и, подойдя к нему, опустилась на колени около лохани.