Тени этого мира

Ещё бы: не каждый день удаётся увидеть, что кому-то хуже, чем тебе. Я даже приметила пару слепых калек, которые с удовольствием прислушивались к крикам и звукам ударов и даже, кажется, подбадривали Орацио возгласами: «Сильнее! Сильнее стучи!» и тот был рад стараться.

Но особую усладу доставлял зрителям довольно крупный рыжий щенок, который громко лаял и пытался нападать на Орацио в нелепой попытке защитить мальчишку. Орацио же бесцеремонно и грубо отталкивал щенка ногой, а один раз пнул так его, что бедняга, визжа, отлетел в сторону и не смог подняться.

Орацио же не унимался и, слушая смех почтеннейшей публики, кричал:

-Маленький воришка! Вот я тебе! Ты посмел красть хлеб у нас, у почтенных комедиантов! И чем! Своими пустыми фокусами с этим шелудивым псом!

Кто-то вновь закричал, подбадривая Орацио и желая ему «наподдать как следует этому маленькому мерзавцу», какая-то женщина молила о снисхождении, но, в целом, собравшиеся люди были на стороне комедианта.

Быть может, я бы не обратила внимания на бедного мальчишку: мало ли страдания в нашем мире? Разве саму меня не мучили образом более худшим? И ненамного я была старше этого ребёнка, когда попала в руки Цезарио. Но вот щенок… Отчего-то именно его беззаветная преданность тронула меня.

Я направила коня в самую гущу собравшейся толпы. Мой скакун своей грудью и копытами прокладывал мне дорогу, а возмущенные крики быстро затихали за моей спиной.

-Эй, ты! – крикнула я. – Комедиант!

Орацио остановился и поднял голову. Он не узнал меня! А на его лице я прочла гамму самых любопытных чувств, основным из которых было желание мне понравиться. О, он слишком держался за свою красоту и полагал, что всякая женщина станет восхищаться им.

-Блистательная госпожа! – Орацио глубоко поклонился мне, не отпуская, однако, мальчишку. – Готов служить вам!

-Почему ты бьёшь этого мальчика? – спросила я.

-Этот негодяй посмел представлять здесь вместе со своим щенком! Тогда как это наше время и наше место! Мы – почтенные комедианты, артисты, известные в самом Париже! Я не мог стерпеть оскорбления!

Лицо Орацио выразило самый искренний гнев, который только он мог позволить себе вообразить.