Тени этого мира

Я удивлён… не думал, что вы настолько существо…

-Но разве госпожа существо? – встречал тогда Эрнандо. - Она человек!

-Нет, мой господин, - ответил ему Амато снисходительно. – Она – существо. И такое, с которым мало кто может равняться.

И тогда в глазах юного кардинала, устремлённых на меня, появился страх. А я рассмеялась и ответила:

-Не бойтесь, милый Эрнандо. Вам нечего бояться. Ни вам и никому иному. Мой путь намечен, и он не пересечётся с вашим. Разве только, если вам понадобится моя помощь, мы ведь останемся друзьями.

Амато удовлетворённо улыбнулся, а Эрнандо покраснел и, склонившись, произнёс:

-Благодарю вас, госпожа моя Оливи. Я бы хотел быть вашим другом.

Когда все ушли, я долго смотрела на себя в зеркало, оставшись в комнате одна. Да, я изменилась. Измождённое лицо, усталые глаза, годы и страдания, которые были так явно написаны на моём лице… ничего этого не было. Я будто бы начинала свою жизнь с новой страницы, с чистого лица.

На другой день мужчины уехали, а ещё через день и мы с Матео распрощались с Аурелией.

Наш путь лежал в Венецию.

***

Мы ехали через небольшой городок Штайнах, который расположился в долине реки Силл, окруженный горами, как заботливыми материнскими руками. Местечко красивое и безмятежное на вид, но, как и всё в этом мире, обманчивое в своем покое и красоте. Уже при подъезде к городу ощущался запах нечистот, слышались визгливые крики базарных торговок и грубый смех стражников.

-Отец нынешнего императора часто любил бывать здесь, - заметил, усмехнувшись, Матео, когда мы въезжали в город.

– Он большой ценитель здешних красот.

Здесь, как и везде, никто из стражников не посмел задержать нас. Мы же проследовали через весь город, а он был небольшим, желая как можно скорее покинуть его. Миновать его совсем было нельзя: проезжий тракт вёл не в объезд, а потому волей или неволей нам пришлось ехать по центральной улице и достигнуть ратуши и церкви святой Урсулы.

Возле церкви мы наткнулись на толпу. Это напомнило мне тот день, когда мы познакомились с комедиантами.

И каково же было моё удивление, когда я увидела тот самый балаганчик, а подле него красавчика Орацио, который таскал за ухо какого-то мальчишку. Мальчишка был худ, одет в совершенные лохмотья и даже не кричал, не потому, что ему не было больно, а потому, что у него вовсе не было сил от голода. Мне это было ясно, как Божий день. Полагаю, что зрелище чужих страданий и вызвало у собравшейся многочисленной публики такое удовольствие.